Новости Идея Проекты Персоналии Библиотека Галерея Контакты Рассылка
НОВОСТИ

24.11.2015
Онтология человека: рамки и топика

24.11.2015
Статья С.А.Смирнова

14.10.2015
Забота о себе. Международная конференция


АРХИВ НОВОСТЕЙ (все)


АННОТАЦИИ

24.11.2015
Карта личности

01.07.2014
Нам нужно новое начало

03.05.2014
Человек.RU. 2014




4й Антропологический семинар. Первый день. Стенограмма

« | 4 Антропологический семинар. Второй день. Стенограмма»

 

Институт Синергийной Антропологии (Москва)

Центр Синергийной Антропологии ГУ Высшая школа экономики

Новосибирский государственный университет

экономики и управления – «НИНХ»

 

АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЕ ТРЕНДЫ: ОТ ПОНИМАНИЯ К УПРАВЛЕНИЮ

 

ЧЕТВЕРТЫЙ АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ СЕМИНАР-ПРАКТИКУМ

 

9 – 10 декабря 2010 г. Новосибирск

 

СТЕНОГРАММА

 

 

Руководители семинара:

 

Хоружий Сергей Сергеевич,

директор АНО «Институт Синергийной Антропологии»,

доктор физико-математических наук,

профессор Института философии РАН

почетный профессор ЮНЕСКО

 

Генисаретский Олег Игоревич,

заместитель директора Института философии РАН,

руководитель Центра Синергийной Антропологии ГУ-ВШЭ,

доктор искусствоведения, профессор ГУ ВШЭ

 

Смирнов Сергей Алевтинович,

проректор НГУЭУ по инновационному образованию и методической работе,

ответственный редактор гуманитарного альманаха «Человек.RU»,

доктор философских наук

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Основные цели четвертого семинара:

  • определить и проанализировать весь спектр ценностно-целевых мотиваций и установок управления антропологическими трендами;
  • представить и обсудить реперторий общих методов и техник воздействия на антропологические тренды;
  • провести дискуссию о необходимости и возможности трансформации наиболее актуальных радикальных и экстремальных трендов наших дней (тренды трансгрессии и терроризма, постчеловеческие тренды и др.);
  • проанализировать, как связаны практики управления антропологическими трендами с другими практиками, обращенными к будущему (практики проектирования и прогнозирования, создания стратегий и сценариев будущего и т.п.).

 

День первый. 9 декабря 2010 г.

ул. Каменская, 56. НГУЭУ. Ауд. 29

 

10.00 – 10.45

Открытие. О программе семинара. Цели и форматы работы.

Фармацевтика антропологических трендов.

С.А.Смирнов 

10.45 – 12.30

Проблематика управления антропологическими трендами.

С.С.Хоружий  

12.30 – 13.00

Обсуждение. Вопросы. Дискуссия

13.00 – 14.00

Обед

14.00 – 18.30

Мастер-классы и практикумы. Проведение и обсуждение.

Антропологическая альтернатива.

·         Рукопашный православный бой. Ведет Сергей Горбунов  

·         Горловое пение. Александра Бутаева

·         Театр. Актерский тренинг-практикум. Ведет А.В.Ахреев (доцент НТИ).

·         «Современное искусство».  Константин Скотников. Группа «Синие носы».

 

17.00 – 17.30

Кофе-брейк

 

18.30 – 21.00

Вечерний киноклуб.

Просмотр и обсуждение кинофильма «Овсянки».

 

Участники семинара участвуют в обсуждении выступлений, проведенных мастер-классов. Свои теоретические заготовки и сообщения могут вставлять в ходе дискуссий и обсуждений практикумов.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

День второй. 10 декабря 2010 г.

Ул. Каменская, 52. Студенческий клуб НГУЭУ.

 

10.00 – 13.00

Просмотр и обсуждение фильма «Babies».

Комментарии и выступления.

А.Елашкина и А.Любченко.

Мастер класс. Активные игры. Ведет Андрей Каримов.  

История и родословная. М.Балашкина

13.00 – 14.00

Обед

 

14.30 – 15.00

 

Забота о внешнем.

Аванесов. С.С.

15.00 – 15.30

 

Внутренняя форма человека: ничейная земля?

Шевченко Л. К. 

 

15.30 – 16.00

Соблазн как игра-манипуляция.

Спешилова Е.И.

16.30 – 17.00

 

Онтологические основания практики децентрализации субъекта.

Н.Н.Карпицкий

17.00 – 18.00

Рефлексивный навигатор по семинару.

О.И.Генисаретский

18.00

Подведение итогов семинара

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СТЕНОГРАММА

 

9 декабря. День первый.

 

Смирнов С.А.

Фармацевтика антропологических трендов

 

Доброе утро, уважаемые коллеги, участники нашего, уже четвертого, семинара. Я хотел бы сделать введение, как мы обычно делаем, связать наш семинар с прошлогодним нашим семинаром.

Итак, этот семинар посвящен достаточно амбициозной теме «Антропологические тренды: от понимания к управлению». Если на прошлогоднем семинаре мы с очень серьезным содержательным вкладом Сергея Сергеича Хоружего пытались осуществлять диагностику и понимание трендов, то на этом семинаре мы ставим еще более амбициозные задачи – переходить от понимания и диагностики трендов к управлению.

При этом важно понять, какими глазами мы действительно делаем диагностику, поскольку как поймешь, так и начинаешь действовать.

Здесь как раз не праздные вещи возникают, потому что, если мы обсуждаем ситуацию человека, который все более и более занимается такими практиками, которые не просто меняют, но и уничтожают его идентичность, то это уже не просто узкоакадемическая задача, поскольку человек переставая быть самим собой, собой и не может управлять.

С другой стороны еще раз говорю, диагностику надо как-то уметь делать, настраивая свое умозрение.

В свое время, когда Андрей Андреевич Пузырей делал доклад в 1996 году на конференции памяти Льва Семеновича Выготского в Москве, он ввел разведение, различие между манипулированием и технологией секрета, с одной стороны, и майевтикой, проблемой тайны человека, с другой.

И он принципиально развел их, фиксируя, что многообразные психопрактики занимаются технологиями секрета, разгадкой человека, и тогда как бы проблемка снимается по принципу рецепта: заболела голова, выписывается рецепт и голова проходит.

Рядом он кладет опыт Выготского, который этот опыт осуществил в своей дипломной работе «Трагедия Гамлета», где задает иную идеологию, идеологию тайны или философию тайны человека, возможного человека, которая в принципе никогда не может быть разгадана.

И это нам принципиально важно, потому что когда мы делаем диагностику трендов, мы очень часто скатываемся в идеологию секрета, когда можно просто разгадать, выписать рецепт, и считать, что проблемка решена.

Второе разведение. Я хочу напомнить вам идеи Михаила Константиновича Петрова, который в работах, посвященных пиратам Эгейского моря, обсуждал феномен пентоконтеры. Обсуждал феномен морского корабля, который с одной стороны был ядром и воплощением крито-микенской цивилизации. И в этом смысле, благодаря ему морская цивилизация держалась и соединялась с помощью морского средства. А с другой стороны он же стал и ядом, который стал раскачивать эту цивилизацию, поскольку на морском пиратском корабле стало формироваться палубное мышление, размывающее устои крито-микенской культуры.

И в этом смысле, там формируется феномен кибернетесов, когда пираты, моряки и торговцы сошли на берег, стала формироваться иная цивилизация, иного качества, иной культуры.

И третий пример – я бы сослался на работы Павла Флоренского, когда он своем цикле работ «У водоразделов мысли» исследует феномен органопроекции, определение которого  в свое время дал Эрнст Капп в 1877 году. Когда – это уже непосредственно к нашим трендам – человек удлиняет, усиливает свое естественное тело, свою органику, вводит искусственные орудия, усиливающие его первое тело, естественное тело.

Вот тут как раз и кроются самые тонкие моменты, поскольку по этой логике пошли все роботы и киборги, но вроде вопрос не только в этом. Не просто речь идет об усилении руки. В принципе, шариковая ручка – это та же самая схема усиления руки, но вопрос не в этом.

Я бы фиксировал проблему фармацевтики тренда, когда обсуждать надо не просто феномен, а двойственность феноменов и проблему выбора стратегии отношения к этим феноменам, например плох или хорош интернет, плоха или хороша виртуализация.

В последнем номере нашего альманаха  опубликовано интервью уже ныне покойного, к сожалению, Нариньяни. Он пытается спокойно и нейтрально обсуждать тренд виртуализации, фиксируя, что это происходит и будет происходить дальше. Вопрос как раз в том, каким умозрением, какими глазами смотреть на этот  тренд, на этот феномен виртуализации.

Например, есть такие слова известного автора 19 века, Фехнера (читает): «глаз действует, пока он похож на камеру обскуру, бронхи – пока они похожи на флейту, сердце – пока оно похоже на помпу, тело со всеми его химическими процессами – пока оно похоже на  топящуюся печь, выносящая влагу кожа – пока она похожа на холодильник»[1]. Вот такие вот уподобления. Но это известные примеры уподобления тела и механического устройства – они как раз и настраивают умозрение на определенную диагностику и выводы, которые сейчас делаются относительно трендов.

По этой же логике фактически действуют и современные нейропсихологии. Например, есть лаборатория мозга человека профессора Каплана в МГУ. Американцы делают заказ нашей лаборатории биофака МГУ на разработку человеко-машинного интерфейса. В Штатах триста тысяч инвалидов, абсолютно немощных, которые даже не только пальцами – веком не могут моргнуть. И задача профессора Каплана, как он её себе поставил, – сделать так, чтобы при немощном теле дать возможность инвалиду осуществлять воздействие на мир с помощью работы его мозга, чтобы выстраивая интерфейс «мозг – компьютер» можно было дать возможность этому инвалиду со средой взаимодействовать.

Но при этом, как объясняет профессор Каплан свою деятельность: «Я физиолог, мой основной метод исследования мозга – электроэнцефалография, это такое окошко в мозг, с помощью которого можно посмотреть сквозь кости черепа. Электрический ток, который генерирует мозг, распространяется примерно также, как распространяется обычный ток в проводнике. Только кости и прочие ткани человеческого тела – не очень хороший проводник. И ток очень быстро затухает. И электроэнцефалография на сегодня единственный метод, позволяющий в реальном времени следить за работой мозга»[2].

Вот он физиолог. Хотя он при этом признает, что электроэнцефалограмма все равно создает шумы, он не видит работу мозга, он ее в принципе видеть не может, но по шумам он восстанавливает, реконструирует модель работы мозга человека так же, как опытный механик по шумам автомобиля может понять, как работает двигатель.

Но дело как раз в чем: какую модель строит человек, который пытается понять, что происходит в теле человека?

Этот нейрофизиолог по альфа, бета, гамма ритмам и шумам пытается реконструировать работу мозга.

И так работают фактически очень многие, которые по своей парадигме мышления и ориентации являются натуралистами.

Вопрос поэтому заключается в том, что обсуждать надо не просто то, что выстраиваем интерфейс с компьютером, а какие мы рядом практики предлагаем человеку, даже если он инвалид. Даже если мы усиливаем руки, ноги и бренную телесную органику, что мы при этом ему предлагаем делать и как понимать? Что рядом выкладываем как практику?

Деятельная синергия состоит ведь не просто в том, чтобы выстроить интерфейс, усиливая естественную органику.

При этом мы фиксируем, что доминирует привычная схема, та самая идеология или философия секрета, когда можно дать рецепт: заболела голова – выпей цитрамон – боль пройдет.

По этой логике рецепта продолжает действовать большинство педагогов и психологов, предлагая рецепты «натурального излечения», усиления глаза, руки, тела.

По этой же логике действует профессор Каплан. Он утверждает, что если встроить электронный протез в мозг, то вместо пораженного зрения он может заказывать объемное зрение, вплоть до того, что мы можем видеть и прямо, и боком, и вверх, и вниз, и назад. Введя электронный протез, он тем самым якобы задал объемное зрение.

Это с одной стороны. Есть такая практика понимания.

Есть и другая практика понимания.

Есть такая компания «Радость понимания», бизнес-компания, очень интересная.

Она провела, на первый взгляд под сугубо маркетинговые задачи, маркетинговый опрос. Этим опросом они вскрыли фактически скрытые тренды, типа появления новых профессий – это понятно. И они обозначили так называемый тренд «жизненный аутсорсинг», когда много людей отдают разные работы и услуги на сторону – это не просто заказ пиццы на дом, стирка и глажка, но и многое другое. Выгул собак, подружка невесты, муж на час, и многие другие варианты.

Так вот о трендах. Отдавая все более базовые услуги и работы другому человеку, либо компьютеру или мобильнику, тем самым человек отдает далее базовые практики. То есть он перестает считать, отдавая работу по счету машине, перестает запоминать, перестает читать, перестает писать рукой. Известно, что моторика письма на чистом листе гораздо более полезна, чем просто пальцы на клавишах компьютера.

Когда мы отдаем все больше и больше работ и практик другому человеку или техническому средству, мы, переставая ими заниматься, оставляем себе более простое действие – взять и иметь. Тогда вокруг нас формируется большой супермаркет, где можно просто взять, получить, а разные сложные операции мы отдаем разным техническим умным изделиям. И представители компании «Радость понимания» фиксируют, что появляется такая «снек-культура», фаст-фудовский подход к жизни.

Быстро, удобно, не затрачивая особых усилий. Снек-культура, фаст-фуд, супермаркет и так далее.

С одной стороны действует схема натуралиста, когда осуществляется просто усиление физической органики, не кладя при этом практик. А с другой стороны – этот «жизненный аутсорсинг» и все больший отказ от базовых практик.

На этом фоне формируется действительно сложная фармацевтика культуры, при которой мы должны понимать, что дело не просто в феноменах современной жизни, дело не просто в интернете и мобиле. С одной стороны, интернет – паутина и виртуал, с другой стороны, пространство возможностей, открытость информации и способ самоорганизации.

Например, москвичи знают, они с помощью интернета организовали сообщество защиты Химкинского леса. В этом смысле виртуальная связь помогла им.

А что при этом происходит с человеком?

Умные товары – ну да, отдаем разные работы техническим устройствам – умный утюг, умный холодильник, умная стиральная машина. А с другой стороны, доступность и быстрое освоение – любой ребенок осваивает мобильник быстрее взрослого. Но что при этом ему предлагается дополнительно? То же самое, что с пентеконтерой  – с одной стороны орудие, а с другой стороны оружие.

И где грань, и где середина?

И мы возвращаемся к главному – вообще говоря проблема в том, что отдавая жизненно важные работы в аутсорсинг и не формируя взамен, не сохраняя базовых практик мы, тем самым разумеется, теряем и свою родовую идентичность.

Тогда проблема гораздо сложнее. Можем ли мы запускать альтернативные тренды, возвращающие человеку эти родовые практики?

Например, учителя не знают, что делать с этим интернетом. Интернет-педагогики у нас просто нет. Они только задним числом фиксируют разные феномены, и что происходит с детьми, которые давно не общаются друг с другом и во дворах не играют друг с другом?

Проблема не просто в усилении глаза, поскольку глаз это не только орган, не только  эргон, орган, но и энергейя, деятельность.  То есть это деятельность, причем глубинная. Глаз изнутри есть нечто иное – это «влечение к свету», это не просто смотрение, как писал Флоренский. Значит, нужно влечение к свету открывать, а не просто приделывать к потухшему глазу чип, электронный протез.

Это более сложная задача, которая не является задачей психолога или инженера. Это задача, наверное, как раз антрополога – прививать влечение к свету и, тем самым, возвращать человеку его родовое зрение, понимание, кто он и зачем в этом мире.

 

Это в качестве содержательного введения.

Более развернутый доклад мы предложили Сергею Сергеевичу, он сейчас нам его сделает, увязав с прошлым семинаром.

Мне осталось сказать два слова по программе.

Памятуя эту проблематику, мы на этом семинаре решили не просто доклады обсуждать, а, держа рамку нашего видения, предложили провести практикумы, мастер классы. После обеда будут практикумы. У нас гарантии нет, что все получится, но хочется, чтобы обсуждая некоторые практики, мы бы пытались понимать – куда они идут, что культивируют и во имя чего проделываются.

Предполагаем, что это и есть поиск той самой антропологической альтернативы, дающей шанс человеку преодолеть самоубийственный тренд.

Вечером мы смотрим фильм «Овсянки». Это тоже опыт и тоже практика, и после него обсуждение фильма.

 

Хоружий С. С.

Проблематика управления антропологическими трендами

 

Начну я с небольших методологических замечаний, с установки темы.

Сергей Алевтинович, мне кажется, в сниженно удрученных тонах обрисовал ситуацию. Его беспокоит, что к нам не стекаются обширные толпы и поэтому обрисовывал ситуацию нашего семинара недостаточно оптимистично. Я бы хотел для начала поднять дух аудитории, обратил внимание на наши несомненные достижения.

Каждый из наших семинаров являет собой освоение некоторой новой проблемной территории.

И, в частности, на данном семинаре мы опять совершаем очередное продвижение, причем переходим на сей раз существенный рубеж.

Резонным образом у Сергея Алевтиновича подчеркивалась непрерывность с темой предшествующего семинара. Она, конечно, есть – мы будем, как и на прошлом семинаре, рассматривать антропологические тренды.

Но в антропологическом тренде – первое, что мы в нем отмечали – есть феномен его двоякой природы. Он одновременно принадлежит реальности и антропологической, и социальной, и тому, и другому уровню.

В прошлый раз мы обсуждали диагностику антропологических трендов. То есть обсуждали проблему распознания, идентификации тех антропологических формаций, которые изучаемому тренду соответствуют.

Что это значит? Это значит, что мы рассматривали антропологические тренды в их антропологической природе, с антропологической стороны.

Работа оставалась в сфере антропологии.

На этом семинаре мы собираемся обсудить проблему управления антропологическими трендами.

Эта тема весьма специфичная во многих отношениях, мы дальше это увидим.

Но прежде всего надо заметить, что здесь антропологические тренды надо рассматривать уже с социальной стороны, как социальные феномены.

На самом деле, управление означает воздействие того или иного рода.

И очевидно, что воздействие на тот  или иной антропологический тренд, скажем, его сдерживание, купирование, или наоборот, его стимулирование, любое воздействие – это изменение роли и места данного тренда в социуме, социального феномена. Изменение социальных параметров тренда, а не его антропологической природы.

Поэтому, изучая управление антропологическими трендами, мы выходим в социальную проблематику, другими словами, решительно переходим рубеж антропологии.

Вот это и есть весьма существенный момент в работе наших семинаров.

Первое методологическое замечание, а дальше нужно получше поставить саму проблему.

Название «управление антропологическими трендами» звучит предельно просто, только эта простота весьма обманчивая.

Что мы здесь на самом деле должны делать?

Мы должны сформировать некоторый собственный угол зрения на область,  где встречаются и перекрываются между собой антропологический и социальный уровень реальности. Мы выходим в социальную проблематику, но с антропологическими трендами надо работать в любом случае, учитывая их антропологическую природу. То есть мы теснейшим образом работаем в сопряжении антропологического и социального.

И это то, что наука всегда достаточно плохо умела делать и что до сих пор на общем уровне, на мой взгляд, насколько я знаком с научной ситуацией, весьма плохо отрефлектировано.

Есть область, где перекрываются антропологическое и социальное – «квантовое пересечение». Вот в ней мы работаем.

И для начала мы хотим построить некую собственную концептуализацию этой области. Не к тому, чтобы нас тянуло к новизне ради новизны, а просто потому, что мы такой концептуализации нигде не обнаружим в готовом виде.

Исследуя антропологическое и социальное, мы учитываем всегда ситуацию современности. В нашей работе мы всегда плотно ориентированы на современность, хотя привлекаем и исторический материал, но для того, чтобы работать с современной ситуацией.

А именно, для сегодняшней реальности та область, где сопряжены антропологическое и социальное, является ключевой. В отношениях этих двух уровней происходят крупные перемены, они сейчас выстраиваются в какую-то новую конфигурацию.

Поэтому то, чего мы желали бы, это не просто как-то концептуально реализовать эту область сопряжения, но концептуализировать ее с уловлением новой конфигурации, которая в ней складывается сегодня.

Вот таковы амбициозные задачи.

Соответственно, раз нет готовой концептуализации, мы должны ее изготавливать, приступая с самого начала.

Я очень кратко напомню само определение, дефиницию антропологического тренда.

В прошлый раз ее давали, но она достаточно краткая.

Антропологический тренд – это такой антропологический феномен, который со временем приобретает все большую распространенность в обществе, делается все более заметным, типичным, массовым.

Иными словами, это такой антропологический феномен, который набирает социальную значимость, обладает внутренней динамикой и становится существенным фактором в социальной реальности.

Здесь сопряжение антропологического и социального просто внутри, уже в дефиниции, оно здесь и существенно. Уже видно, что это достаточно общий концепт для характеристики антропологической ситуации как таковой, это подходящий общий язык.

Антропологическая ситуация в ее развитии определяется набором тех трендов, которые мы в ней идентифицируем. Ее и можно описывать как определенный набор трендов и смотреть на развитие этих трендов в их взаимодействии.

Понятно, что в социальной реальности имеются и многие другие виды трендов, в каждом из аспектов существования. В каждом из измерений социального существования свои тренды – экономические, политические, культурные; другие виды социальных трендов. В них, в отличие от трендов антропологических, уже накоплен богатый опыт и управление ими и изучение их, и этот опыт для нас будет полезен, его можно использовать.

В решении основной задачи я сразу объявлю, что хотелось бы мне в моем сообщении дойти до того, чтобы наметить, кратко сформулировать возможные решения проблемы управления трендами, выделить основную структуру стратегии или парадигмы управления антропологическими трендами, которые, как мне показалось, существующие и довольно универсальные.

В этой универсальной парадигме управления трендами очень существенен тот опыт, который в проблемах управления политическими трендами  был накоплен. Этот, так сказать, ленинский опыт, (он необычайно хорошо управлял политическими трендами, Владимир Ильич) – он окажется для нас существенным.

Второе было замечание.

Требуется прояснить и само понятие управления.

Понятно, что управление антропологическим трендом означает возможность воздействовать на него, производить с ним некоторые заданные желаемые изменения, усиливать или подавлять, модифицировать, модифицировать какие-то отдельные свойства, направленность и так далее.

Здесь неясности нет, что такое управление. Но сразу встает вопрос, без ответа на который проблема существенно еще недоочерчена, постановка ее неполная.

Это вопрос о том, а кто и с какими целями осуществляет управление трендами?

Вопрос об управляющей инстанции.

На этот вопрос односложного ответа дать уже нельзя.

Мы сразу замечаем, что управляющая инстанция может быть весьма различной.

Она будет явно различной в случае управления единственным выбранным трендом, или же группой трендов, или всей совокупностью трендов в данной антропологической ситуации.

 Дальше, управляющая инстанция будет различной – тот, кто управляет, тот, кто хочет управлять в зависимости от масштаба ситуации. Можно рассматривать антропологическую ситуацию в пределах того или иного локального сообщества – страны, этноса, региона, или можно рассматривать глобальную, планетарную антропологическую ситуацию.

Управляющие инстанции понятно, что будут всякий раз какие-то свои.

Но, чтобы в этом море прокладывать все-таки какой-то курс, навигацию, как Олег Игоревич нас учит, нужно все-таки выделить хотя бы главные виды управляющих инстанций.

Главные виды как раз очевидны, тут дело простое. Понятно, что для любых антропологических трендов и групп трендов в качестве управляющей инстанции априори, конечно, может выступать власть. Властная инстанция и есть естественная управляющая инстанция – государство. Апостериори, власть чаще всего оказывается неспособной достичь управления.

В случае единственного тренда задачу управления часто ставят сообщества участников соседних трендов. Они заинтересованы в том, чтобы на своих соседей, так или иначе, воздействовать.

Это отношения конкуренции трендов, взаимодействия трендов. Данный тренд является предметом интереса соседних трендов, и они пытаются в меру своих возможностей тоже выступать управляющими инстанциями.

Таким образом, вот уже два вида: по отношению к отдельному тренду и соседние тренды могут желать ими управлять и строить свои стратегии для этого.

Власть априори по отношению к чему угодно может выступать управляющей инстанцией: и к одному, и к группе, и ко всем.

Наконец, помимо власти или соседних трендов в принципе возможна, хотя и более проблематична, управляющая инстанция еще одного рода – это инстанция, создаваемая не властью, а обществом, неадминистративными и неформальными механизмами.

В этом случае в обществе возникает некоторое, на уровне коллективного, общественное сознание – обостренное сознание проблемы. Мы говорим об антропологических трендах, стало быть, осознание некоторой антропологической проблемы.

И складывается консенсус, согласно которому тот или иной антропотренд крайне желательно сдержать, блокировать, или наоборот усилить. Именно характерен импульс реакции на опасность. Вот это то, что мы действительно можем фиксировать в общественных настроениях.

И в этом случае нечто, для начала не слишком определенное, именуемое обществом, тоже желает выступать управляющей инстанцией.

Оно может не только желать, оно может и становиться им. Если оно не ограничивается этим сознанием, оно создает для искомой цели, как сказал бы Владимир Петрович Зинченко, функциональный орган. Это могут быть неформальные объединения, общественные движения, сетевые реакции, флэшмобы – все мы знаем сегодняшний ассортимент средств.

Если мы объединяем этот ассортимент средств консенсусом необходимости воздействовать на определенный антропотренд, то здесь перед нами созидается в обществе, в гражданском обществе, если хотите, способность быть управляющей инстанцией.

Таким образом, гражданское общество и его функциональный орган – это еще одна инстанция, которая может осуществлять управление. Для нас именно последняя инстанция представляет главный интерес, если учесть те цели, которые для разных инстанций характерны.

Понятно, что когда речь идет о взаимодействии отдельных трендов между собой, то цели, которые ставит один тренд, управляя другим, это цели собственного усиления, собственного, частного интереса.

Другие тренды для них являются, главным образом, конкурирующими. Хотя иногда и возможны отношения взаимной поддержки, взаимного подпитывания, симбиоза трендов.

Что касается власти, то во всех ее действиях неизбежно присутствует властный интерес, забота о собственном укреплении. Поэтому здесь управление трендами всегда имеет двоякие цели, по большей части благополучие и защиту нормального существования общества и человека, а отчасти и собственный контроль над ситуацией, достигаемый путем подчинения трендов и контроля над ними.

А вот если управление пытается осуществлять само общество, как невластная и неадминистративная инстанция, то в его цели может входить только  обеспечение собственного существования его воспроизводство в неких нормальных, удовлетворяющих его параметрах, защита их от опасностей и рисков.

Хотя, безусловно, нельзя и идеализировать голос свободного общественного консенсуса. Абсолютно не исключено, что те тренды, которые этот консенсус будет стремиться подавить в своих защитных реакциях, могут иметь и ценные стороны, ценные свойства. Сам этот  консенсус может тяготеть к жесткому консерватизму, или, наоборот, к безвольной всепозволительности. Так или иначе, только эта инстанция может осуществлять управление антропологическими трендами так, чтобы происходила целенаправленная коррекция антропологической ситуации, соответствующее антропологической и социальной органике.

При всех дефектах и врожденных пороках этой неформальной общественной инстанции управления ориентироваться на нее, тем не менее, неизбежно.

И соответственно, те стратегии, которые я буду дальше рассматривать, будут иметь в виду именно эту управляющую инстанцию.

Стоит два слова сказать, какая мотивация стоит за самим выбором темы. Не только чисто академическая, конечно. Мы рассмотрели диагностику, а теперь перейдем к управлению. Весь цикл наших семинаров сосредоточен на современной ситуации и на ее острых проблемах.

На прошлогоднем семинаре мы специально рассматривали именно радикальные тренды современности. И очень ясно могли увидеть, что картина трендов несет в себе риски и опасности и для человека, и для человеческого сообщества, вплоть до угрозы самому их существованию. Тем самым, отсюда встает достаточно остро вопрос о возможностях преодоления этих рисков, о возможностях коррекции антропологической ситуации. Иными словами, для нас проблема управления трендами важна не только и не столько как проблема академическая, а как естественный путь к коррекции сегодняшней антропологической ситуации.

Многие сегодня активно выступающие тренды мы расцениваем как беспокоящие, или прямо опасные. И делаем вывод, что чрезвычайно актуально хоть как-нибудь нащупать средство изменения, если не блокирования, данных трендов.

И теперь из этих предварительных методологических соображений, как я сказал, это рождавшееся желание дополнилось. Строя стратегию коррекции в качестве управляющей инстанции мы должны иметь в виду именно общество, общественный консенсус и создаваемые обществом управляющие функциональные органы.

При этом надо учитывать, что общество способно создавать, развивать управление трендами и так, что ситуация будет не корректироваться, а, наоборот, усугубляться. В принципе, это тоже опция, общество и не такое способно сделать с собой. И формулируя стратегию управления, этот тренд тоже необходимо учитывать.

Далее.

Приступая к методологии самого решения задачи, мы должны лишний раз заметить, что пока реально  в наличном нам эмпирическом феноменальном материале, мы не можем извлечь готовых примеров. Общество, каким мы его на сегодня видим и наблюдаем, не выработало таких стратегий. Оно не управляет пока своими антропологическими трендами.

Поэтому, когда мы описываем сообщество, управляющее своими трендами, мы не описываем существующую реальность, не подмечаем какие-то ее черточки, а мы рассматриваем некоторую социальную модель. И даже, возможно, социальную утопию, поскольку на исходном уровне возможность существования положительного решения никто нам не гарантирует. Здесь есть еще один утопический момент.

Я напомню, что в этой аудитории в нашей серии семинаров мы принимаем точку зрения о примате антропологических процессов, примате антропологического уровня реальности, об антропологическом повороте и т.д., о котором Сергей Алевтинович только что выпустил монографию[3].

Что это значит?

Это значит, что если у нас неким образом решена проблема управления антропологическими трендами, то общество, в котором такая проблема решена, достигло не только способности корректировать свою антропологическую ситуацию, оно достигло способности контролировать все с ним происходящие изменения, изменения и на других уровнях: культурном, политическом и так далее.

И вот это уже некоторый особый тип общества, особая социальная модель, в известной мере утопического характера. Общество, которое способно целенаправленно устранять любые риски и опасности на пути своего развития, которое способно себя изменять в любом себе задаваемом направлении. И здесь у нас в этом эксплицировании возникает одна очень полезная методологическая параллель с практиками себя, которую мы на семинаре специально и подробно здесь разбирали.

Практика себя – это есть стратегия индивидуального существования, но именно такая, в которой человек целенаправленно себя изменяет, тем самым ставит и решает задачу контролировать происходящие с собой изменения и направлять их к некоторой избранной цели – целит этой практики себя, которую он культивирует.

Соответственно, социум, который управляет собственными трендами, модель такого социума можно рассматривать естественно в структурном отношении как обобщение понятия практики себя на социальный уровень.

Практика себя – это индивидуум, который управляет собственными трендами, это структурный аналог на социальном уровне такой антропологической системы. Это модель общества, осуществляющего, исполняющего практику себя. Это тоже не пустое замечание, для формулировки стратегии управления это весьма полезная параллель, как мы увидим.

Предварительные замечания на этом все.

Основная моя цель – я бы хотел реально сформулировать некоторую структуру управления. Она у меня наметилась.

Поскольку это достаточно новая территория, полезно проследить предысторию темы.

Как я уже сказал, проблема сейчас не решена, и прежде мы не можем выделить настоящие исторические примеры, когда перед нами социум, управлявший собственными антропологическими трендами. Но определенные полезные страницы истории, которые можно причислить к предыстории нашей темы, которые имели явно к ней отношение, выделить можно и полезно.

Во-первых, мы только что сказали о практиках себя. Я упомянул эти практики как определенный индивидуальный процесс. Но те практики себя, которые изучал Фуко, и мы здесь обсуждали, не только индивидуальны. Античные практики, излюбленные Фуко,  конечно, были ничем иным, как антропологическими трендами, они были популярны в обществе.

Практики стоиков, практики эпикурейцев – это были типичные антропологические тренды позднеантичного общества. Фуко под этим углом их не рассматривал, и ему не требовалось, а нам полезно посмотреть на них.

Соответственно, под этим углом мы можем по-новому поглядеть на ту же герменевтику субъекта, которую мы здесь подробно разбирали. И мы можем заметить, что там, конечно, возникали и отношения, возникали и взаимодействия между этими трендами, попросту говоря, эпикурейцы у стоиков переманивали адептов и наоборот.

Взаимодействия трендов имели место, для этого уже тогда, в I-II веках, которые Фуко называет «золотым веком практик себя», уже тогда определенные средства воздействия на тренды вырабатывались.

Через феномены взаимоотношений трендов, соответственно взаимодействия  сообществ, отвечающих этим трендам, шел путь к проблематике воздействия. Каждый тренд решал практические задачи своего воспроизводства, усиления, своих отношений с конкурирующими трендами, и вырабатывал определенные приемы, ноу-хау, которые относились к воздействию на  антропологические тренды. Здесь, конечно, были лишь зачатки проблематики управления, никакой целенаправленной работы с трендами, конечно, не было. Тем не менее, это явная страница предыстории.

Другая, тоже не бесполезная страничка предыстории, соответствует другой модели практик себя, которые Фуко тоже рассматривает – средневековой модели.

В христианской культуре средневекового, или византийского типа, когда доминирующая антропологическая формация соответствовала христианской духовной практике.

Для определенности можем говорить о восточно-христианской культуре. В данном случае имело место выделенная практика себя, духовная практика исихазма.

Через посредство примыкающих и поддерживающих практик в этой аудитории эти понятия синергийной антропологии вводились и обсуждались. Через посредство практик такого рода, сопровождающих, ассоциированных с ведущей практикой, ведущая практика утверждалась в качестве определяющей антропологическую формацию, доминирующую в данном социуме.

Соответственно, существование этой ведущей практики тоже, очевидным образом, есть антропологический тренд, причем такой, который утверждает себя доминирующим среди всех трендов, которые в данном социуме существуют. Соответственно, здесь тоже неизбежно возникали и проблемы взаимодействия трендов. Проблемы эти здесь, на практике, ставились как проблемы поддержания доминантности ведущего тренда.

Здесь тоже, соответственно, возникала определенная выработка средств воздействия. Средства были уже абсолютно другого рода, чем в позднеантичных практиках себя. Духовная практика интегрирована в религиозную традицию. И в рамках этой религиозной традиции антропологические тренды всегда выступают не как собственно антропологические, они выступают в религиозных аспектах.

Поэтому здесь создаются свои специфические способы контроля, как способы усиления или подавления, и весь этот ассортимент специфики средневекового общества определяется религиозным содержанием тренда.

Религиозное содержание тренда определяется отношением любого тренда к ведущей, конститутивной, духовной практике и духовной традиции. При этом, как мы все знаем, в обществе данного типа религиозная традиция вдобавок еще тесно связана с инстанциями власти. И способы воздействия на тренды, вообще говоря, могут, причем не только могут, но и активно этим занимаются, использовать механизмы власти, могут использовать и средства насилия, в отличие от тех способов, которые развивались во взаимоотношениях античных практик себя.

Другой пример. В этом примере было достигнуто гораздо более глубокое и далеко идущее движение к проблеме управления. Было достигнуто решение проблемы управления, хоть я и сказал, что пока такого не было, но исключение, подтверждающее правило, должно быть. И таким исключением является тоталитарный социум.

Как мы сами понимаем сразу, тоталитарный социум – это общество полного тотального контроля, контроля, простирающегося и на антропологический уровень, то есть проблема управления здесь не только, безусловно, ставится, но  и решается.

Что это за решение? Антропологическая реальность должна быть тотально подчинена всепроникающему тоталитарному принципу. Тем самым, здесь развиваются определенные способы, механизмы и техники переделки человека.

Тоталитарный социум действительно ставит такие задачи, но в наших терминах это и есть задача управления трендами, больше того, это задача полного их подчинения. Этот тоталитарный опыт для нашей проблемы управления тоже представляет первостепеннейший интерес.

Решение здесь обеспечивалось путем определенного, открытого тоталитаризма, его явного антропологического открытия объекта, который я описывал в своих текстах последних лет и дал ему название «насильственной синергии».

Это специальный термин, что за ним стоит?

Суть феномена в том, что идеологическая машина тоталитаризма вторгается в сознание человека и под высочайшим давлением внедряет в него некоторый специфический месседж, послание.

В послании соединяются разные компоненты.

Во-первых, азы тоталитарной догмы, которые представляются как истина и благо – безусловная истина и безусловное благо.

Второе. В случае неприятия догмы транслируется угроза полного отщепенства и мучительного уничтожения, включая уровень физический, стирание в порошок.

И, наконец, третий элемент: гарантия здоровой, радостной жизни в единстве со всеми в случае принятия догмы.

Такое тройственное послание в такой цельной упаковке внедряется под каждую черепную коробку. Проникнув в сознание путем насильственного тоталитарного давления, своего рода взлома сознания, послание начинает в нем действовать. В нем заключен огромный заряд угрожающей энергии. И этот заряд угрожающей энергии генерирует синергетический эффект, чем достигается непроизвольный отклик сознания.

Он начинает действовать в сознании спонтанно, непреодолимо. И постепенно в сознании людей  прогрессирует подстройка к тому, что велит послание. В нем начинают находить не такие уж плохие грани, что-то в нем и приемлемое, что-то и положительное, и этот процесс прогрессирует в сознании.

Иными словами, за счет взлома сознания, порождается механизм структурно аналогичный подлинной синергии, механизм согласного, взаимно сообразованного когерентного действия двух энергий, имеющих разный источник и разную природу, собственной энергии сознания и некоторой внешней энергии. Этот механизм действует на территории сознания, но источник имеет за его пределами.

Сознание человека, которое подвергнуто такой атаке тоталитарных машин, механизмы его сегодня неплохо описаны. Машины идеологии, машины подавления и т.д.

Сознание, которое подвергнуто такому воздействию, находится, как и в настоящей синергии, в состоянии, предельно удаленном от равновесия, от области равновесных режимов. Это состояние тупика, аффекта, острых негативных эмоций. И весь этот комплекс свойств обеспечивает синергетическую природу данного механизма.

Такая природа выражается синергетикой. Применением ее в гуманитарной реальности занимаются сегодня повсюду, я думаю, все видели и здесь в Новосибирске немало, поэтому и основная терминология более-менее знакома.

Эта синергетическая природа выражается в том, что называется «эффектом диссипативной самоорганизации» – это процесс спонтанной перестройки сознания, который приводит к рождению тоталитарной формации сознания и человека.

Отличием этого синергетического процесса является необычайная, беспрецедентная скорость происходящего, скорость переструктурирования сознания. Не раз многие отмечали, что в этом одна из самых важных и удивительных особенностей тоталитарного устройства.

В одной из последних изданных книжек Александра Моисеевича Пятигорского многие черты этого феномена рассматриваются, и он там пишет: «тоталитарный тип государства сформировался с феноменальной быстротой в России, с какой-то невиданной в истории быстротой». Это именно то, о чем я говорю и, надеюсь,  объясняю.

Объяснение именно лежит в синергетической природе феномена. Как в подлинной, так и в насильственной синергии это обеспечивается сочетанием двух факторов: внешней энергией во-первых, а, во-вторых, как в синергетике говорят, так называемой раскачке максимального удаления от равновесия.

Действительно, налицо два структурно подобных механизма, оба они синергетичны. Но, разумеется, насильственная синергия, механизм насильственной выделки тоталитарного человека имеет совершенно иной генезис и иной финал. И процесс перестройки в тоталитарную формацию, конечно, имеет и другую динамику.

Динамика синергии, мы ее не раз описывали, есть динамика личностного роста, динамика спонтанной генерации личностных структур,  антропологических энергоформ, отвечающих  духовному восхождению. В тоталитарной переделке человека, разумеется, динамика абсолютно другая. А вот какая? Я не думаю, что это было как следует где-то кем-то на сегодня описано, а очень бы следовало. Вот такая открытая задача – энергетика  тоталитарного сознания, синергетика насильственной синергии.

Сейчас для нас существенно другое.  Это действительно еще один пример, где управление антропологическими трендами достигалось. Переход в тоталитарную антропоформацию и есть антропологический тренд, который становится доминирующим и обеспечивается всей машиной тоталитарного строя, и эффективно себе подчиняет все прочие антропотренды. То есть проблема, оказывается, решена, но решена она таким путем, который есть ни что иное, как лечение головной боли путем отрубания головы. Это некоторая сингулярность своего рода, антропологическая и социальная сингулярность.

Сама антропологическая реальность здесь подвергается не просто трансформации, а радикально редуцирующей, ампутирующей трансформации, в том смысле, что тоталитаризм может быть сближен с постчеловеческими трендами, которые тоже представляют собой радикальный редукционизм, но обеспечиваемый совсем другими, нетоталитарными механизмами.

Три примера, каждый из них полезный пример из предыстории.

Для формулировки стратегии управления стоит упомянуть уже не только предысторию, а стоит упомянуть соседей в концептуальном отношении. Стоит упомянуть, как проблема решалась в трендах другого рода, не в антропологических, а в социальных трендах – культурных, политических.

Прежде всего,  мы знаем, что богатейший опыт был накоплен в сфере политтрендов, и учитывать этот опыт, а может быть и привлечь его для работы с антропологическими трендами, может быть и очень небесполезно.

Здесь имело место и управление со стороны власти, и управляющее воздействие одних трендов на другие, как политическая реальность. Как аскеза – это уникальная лаборатория антропологического опыта, так и, соответственно, политическая жизнь – это кухня социального опыта, содержащая средства и методы работы с социальной реальностью. Это фонд всевозможных ноу-хау изменения социальной реальности.

И здесь оказывается, что не только отдельные какие-то средства и методы, но и общая структура всей области управления трендами может быть весьма сходной для трендов политических и трендов антропологических.

В сфере средств воздействия на политтренды, на политические процессы, на политические течения, давно уже сложилась весьма отчетливая структура из нескольких уровней. Прежде всего, конечно, существует всегда концептуальный уровень. Представлен фонд понятий и идей, в терминах которых дается описание социополитической ситуации и выделяются тренды, которые формируют эту ситуацию.

На концептуальном же уровне намечается и некоторый арсенал средств для решения проблемы управления трендами. На другом полюсе, конечно, существует уровень, собственно, операционный.

От операционного уровня составляются непосредственно сами практики, социополитические практики, в  которых и напрямик реализуются стратегии и средства воздействия на тренды, и достигаются решения поставленных задач управления. Это два уровня, но для перехода от первого, концептуального уровня, на операционный, необходим и должен присутствовать еще один – ключевое звено, посредством которого теоретический уровень претворяется в действенные социальные и политические практики.

С некоторой условностью назовем его уровнем идеологий, или идеологии.

Это тот же самый, собственно говоря, теоретический, концептуальный фон, однако переработанный и представленный, смодулированный так, переведенный в такую форму, чтобы он производил индоктринацию сознания, порождал бы в сознании определенные реакции и практические установки.

Вот эта простейшая схема из трех уровней, я бы ее назвал ленинской схемой, в сущности, соответствует ленинской теории революционной партии, роль которой именно в том, чтобы с ее помощью идея овладела массой, стала бы массовой идеологией, и оказалась воплощена в наборе социальных  и политических, по возможности массовых, практик. Иначе говоря, ленинская партия, партия ленинского типа и реализует ключевой посредствующий уровень идеологии.

Это есть ленинское решение проблемы управления политическими трендами.

В нашем изложении, можно очень огрубленно сказать, что ядром этой ленинской схемы управления служит трехуровневая схема. То есть, некоторая структура уже наметилась, и вот здесь, если мы обратимся к аналогии с практиками себя, то сделаем еще одно очень полезное наблюдение.

Аналог такой трехуровневой структуры можно подметить и в практике себя, как она описана у Фуко. Понятно, что в практике себя всегда присутствует собственно исполнение практики. Разумеется, операционный уровень – это и есть сама практика, если хотите.

Но наряду с этим, конечно, присутствует и некоторый концептуальный уровень, концептуальный фонд данной практики. Разумеется, это тоже необходимая ее компонента.

Но, как легко заметить, или вспомнить соответствующее описание Фуко, необходим и посредствующий уровень, который здесь тоже играет ключевую роль. И в реконструкции эллинистических практик себя у Фуко как раз, слава богу, вот этот посредствующий уровень очень выпукло выделен и поставлен Фуко на первый план.

У Фуко этот посредствующий уровень передается понятием оснащения, которое он всегда по-гречески старательно пишет.

Вот этим понятием, если под нашим углом взглянуть, действительно передается ключевой механизм претворения концептуального фонда в практики действия. Только в данном случае не политические практики уже, а индивидуальные. Но трехуровневая схема налицо.

Само действие у Фуко преимущественно носит этический характер, как мы помним. Но для нас существенно то, что такое оснащение? Как оно складывается и как работает? У Фуко этому очень большое внимание уделяется и у него, почти также подробно, как у Ленина, этот посредствующий уровень тоже выделен и описан.

Ядро практики состоит, по Фуко, из определенной модели, главной для Фуко модели эллинистических практик себя, позднего стоицизма, в первую очередь.

Ядро практики, говорит Фуко, состоит в усвоении учеником, так называемых, истинных речей учителя.

Эти истинные речи – это концептуальный фон, а практика ученика должна на базе этого фона создать установки практического действия и поведения. В терминологии этих практик это значит, что ученик перерабатывает истинные речи в собственное оснащение. Он из них делает свои доспехи, свою экипировку для действия.

Процитирую Фуко, чтобы хоть одна цитата была: «Парресия – это способ преобразования истинных речей в морально приемлемые принципы поведения».

То есть наша трехуровневая структура – вот она у Фуко, но Фуко она не требовалась, он так и не формулировал.

Я в своей недавно вышедшей книге «Фонарь Диогена» поясняю эти слова Фуко: «Содержанием «паррасии» служат истинные речи, однако по-своему усвоенные учеником. Истинные речи должны быть в субъекте переведены, претворены в некоторый деятельностный модус, должны быть превращены во всегда наличные, держимые наготове инструкции жизненного поведения».

Таким образом, практика себя, с одной стороны, и управление политическими трендами, с другой стороны, в своей основе имеют аналогичную трехуровневую структуру, в которой ключевым, посредствующим уровнем служит в политических трендах уровень идеологии, или уровень ленинской партии, а в практиках себя, по крайней мере в эллинистических практиках себя, служит уровень оснащения.

Таким образом, Фуко открывает ту же трехуровневую структуру управления, или, как он бы сказал, матрицу управления, которую Ленин открывает и воплощает в российской жизни в политических практиках.

Таким образом, предыстория нашей проблемы не особенно богата, но структурно весьма полезна, она нам приносит ценный вывод. В разных видах практик, в разных сферах антропосоциальной реальности возникает и действует, эффективно действует, одна и та же трехуровневая парадигма управления практиками.

Соответственно, у нас появляется некоторая путеводная нить. Мы можем предположить, то решение проблемы и на нашем уровне антропологических трендов тоже может иметь вид некоторой репрезентации этой тройственной структуры.

И, конечно, самое интригующее – а что здесь будет играть роль посредствующего уровня? Идеология или оснащение?.

Сразу скажу, что описания этого ключевого уровня я на данный момент не достиг и он у меня не представлен. На общем уровне, разумеется, этого сделать вообще нельзя.

Дальше. Переходя к анализу антропологических трендов, мы должны уже избирать некоторые конкретные репрезентации. Мы должны переходить к конкретной антропологической ситуации.

Как всегда, мы заинтересованы в антропологической ситуации наших дней.

Дело не только в заинтересованности, а в том, что практически только по отношению к ней мы можем иметь достаточный объем информации о том, что сейчас происходит.

Соответственно, мы можем, перейдя к антропологической ситуации наших дней, попробовать описать, попробовать начать выстраивать структуры управления антропологическими трендами по отношению к тем трендам, которые имеются сегодня.

Анализ примера, конечно, начинается с беглого обозрения соответствующей антропологической ситуации.

Мы неоднократно повторяем здесь, в наших семинарах, что ситуация сегодняшняя отвечает периоду, который на языке синергийной антропологии характеризуется как вхождение в виртуальную точку, период, когда на первый план выдвигаются разнообразные виртуальные практики.

В природе виртуальной реальности есть максимальное разнообразие антропологических трендов, поскольку, по нашей трактовке виртуальности, любой актуальный феномен может иметь свои виртуализации и неактуализированные версии.

Соответственно, в виртуальной топике могут присутствовать виртуализации всех антропологических трендов других топик.

Конечно, в некоторой мере, мы говорим что, сейчас у нас пока вхождение в виртуальную топику. Это означает, что мы предполагаем еще присутствующими и тренды предшествующих антропологических формаций. И мы можем легко с этим согласиться, что в определенной мере в сегодняшней реальности мы можем идентифицировать и тренды предшествующей формации, которую мы соотносили с онтической топикой, с практиками и с паттернами бессознательного. И, разумеется, такие тренды сохраняются в определенной мере и в практике, отвечающей онтологической топике, в практиках, по отношению к которым конститутивное, доминирующее влияние имеет духовная практика.

Все это сегодня присутствует.

Но более всего нас, конечно, должны интересовать специфические порождения, новые проявления и новые тренды. Мы их тоже неоднократно уже разбирали.

В первую очередь к таким специфическим феноменам современности принадлежат тренды, ориентированные к постчеловеку.

Они, в свою очередь, тоже составляют целую группу, весьма активно развивающуюся группу стратегий, программ, у которых общий знаменатель в термине постчеловека.

Они предполагают отказ человека от собственной видовой идентичности, предполагают исчезновение человека как вида, и замену его неким кардинальным  существом, которое условно обозначается термином «постчеловек».

Чаще всего, конкретно разрабатываемые версии таких трендов связаны с генными технологиями, мы говорим в этом случае о мутант-тренде. Если связан с компьютерными технологиями, то в этом случае мы говорим о киборг-тренде. И выделяем еще особо тренд трансгуманистический, как радикальную версию трендов, связанных с машинами, с компьютерной реальностью.

Соответственно, таково беглое обозрение многообразия присутствующих трендов.

Чего мы хотим и как ставим задачу управления? Очень по-разному можно ее ставить.

Самое прямолинейное, для начала, мы можем попробовать занять позицию адвокатов человека, сторонников неисчерпанности, пока что, его ресурсов, незаконченности его исторического пути. И, соответственно, тогда, в нашем случае, встает задача управления постчеловеческими трендами, управления в видах их сдерживания, может быть и купирования.

Как далеко мы в решении такой задачи можем продвинуться?

По крайней мере, концептуальный уровень вполне сегодня может быть намечен. С ним связаны аргументы, которые в наших семинарах уже возникали, можно их только сейчас напомнить и систематизировать. Мы говорили о постчеловеческих трендах уже не так мало. Но сейчас мы перестаем быть объективными описателями этих трендов, сейчас нам нужен компромат на эти тренды. Мы хотим подойти к ним критически. Мы хотим обнаружить возможности для их критики и на этих возможностях выстроить затем некоторое оснащение.

Тем не менее, для того, чтобы у нас появился такой критический материал по отношению к постчеловеческим трендам, требуется войти в их анализ, требуется напомнить их природу и их основные свойства с тем, чтобы в этих свойствах выделить, распознать некоторую часть, которую можно рассматривать как свойства спорные, отрицательные и опасные.

Занимаясь диагностикой этих трендов, мы эти свойства уже многие перечисляли, так что сейчас я их просто напомню.

Первое, и самое главное, что в нашей критике постчеловеческих трендов должно играть главную роль, то, на чем надо сосредоточиться – все эти тренды имеют теснейшую связь со сферой технологий. Они являются технологическим  трендами, как мы будем говорить.

Что мы будем в этот термин вкладывать? Антропологические тренды такие, что в них осуществляются антропологические практики, основанные на определенных технологиях. И больше того, осуществляются такие практики, в которых технологии определяют даже их антропологическую суть, их цели. Связь с технологиями может быть достаточно безобидной. Практики могут использовать те или иные связи с технологиями просто в качестве своих собственных средств.

В данном случае речь идет о другом характере взаимодействия с технологиями.

Суть в постчеловеческих трендах есть то, что сами антропологические цели, а не только средства, определяются характером доступных технологий и возможностями технологий. Это достаточно очевидные и прозрачные черты.

Ясно, что компьютерные технологии диктуют для антропологических практик одни цели, а технологии в генной инженерии для антропологических практик диктуют цели совершенно другие, существенно другие.

И конечно, в их конкретном осуществлении сами практики развиваются совершенно иным образом, который полностью зависит, замкнут он на тот или иной вид технологий.

Или, кратко говоря, в постчеловеческих трендах всегда антропология подчинена технологии.

Это их капитальное свойство, на которое нам и надо обратить внимание.

Это исходная база для нашего концептуального уровня. Чтобы конкретный концептуальный фон сформировался, нам приходится уже конкретизировать эту зависимость от технологии, эту подчиненность.

К примеру, если мы рассмотрим генные технологии в современных антропологических практиках.

В данном тренде диктат технологий всегда говорит о том, что в соответствующих практиках реализуется определенная антропологическая формация, которую мы обсуждали, которая свойственна новому европейскому человеку. В синергийной антропологии она называется формацией человека безграничного, человека, который себя определяет процессом познания, взаимодействия с предметным миром, и считает себя самореализующимся в бесконечном познании бесконечного универсума. Это формация человека безграничного. Здесь когнитивные и технологические практики образуют одну, тесно связанную совокупность. И доминирующая роль технологий в антропопрактиках, несомненно, говорит о том, что формация нового европейского человека, себя определяющего когнитивно–технологическими практиками, здесь, безусловно, налицо.

Мы говорили, что современная антропологическая формация связана с виртуализацией человека, но в данном случае речь идет о том, что современные практики включают в себя такую формацию из прошлого, которая сохраняет свою влиятельность.

Но самое существенное, что эта старинная формация, в которой себя осуществлял новоевропейский человек, сейчас выступает в некотором новом виде. Она сама тоже сильно изменилась.

Это тоже тот же человек познающий, но смысл и телеология познания для человека стали сегодня уже иными, и вот как раз на примере постчеловеческих трендов это очень видно. Они определяются познанием, но можно увидеть, что само познание для сегодняшнего человека – это уже вовсе не то.

Человек классической новоевропейской формации конституировался в своем отношении к мирозданию. Прежняя классическая версия человека ренессанса и нового времени предполагала бесконечное совершенствование человека в ходе его бесконечного познания мира.

Посмотрим на новую версию. В новой версии доминирующие практики, в которых вырабатывается новый тренд – это практики генетического дизайнерства, в которых человек проектирует и конструирует  некоторые новые существа, конструирует парк мутантов, и предлагает затем самоустраниться и заменить себя этими созданными существами.

Основная мотивация данного тренда, очевидно, в том, что сегодня создались соответствующие технологические возможности.

Научный прогресс сделал создание мутантов и замену человека мутантами вполне возможной и реальной стратегией. Генезис понятен, но сравнение двух версий показывает их весьма резкую разницу, показывая, тем самым, эволюцию человека познающего.

Это эволюция в очень определенном направлении.  В своем классическом воплощении ренессансный человек, человек просвещения, уверенно увидел свои цели в развертывании собственной природы. Поэтому он не имел сомнений в том, что потенции и ресурсы этой человеческой природы неисчерпаемы.

В современной версии познающего человека, в мутант-тренде, человек вовсе уже не видит перспектив в дальнейшей работе саморазвертывания. Он от этой работы отказывается, он отказывается от себя, он желает самоустраниться.

Иными словами, в сравнении с классической версией, сегодняшняя постчеловеческая версия человека-познающего носит явно закатный, ущербный характер.

В свою очередь, это значит, что успехи научно – технического прогресса, столь поражающие взор, сочетаются с несомненным упадком человека, с антропологическим кризисом.

Тут уже заметна явная часть концептуального фона, которая требуется нам для того, чтобы поставить задачу управления.

Другие постчеловеческие тренды – трансгуманизм, киборг-тренд – базируются на практиках, внешне совершенно других, человек в них конституируется совершенно иначе, чем в мутант-тренде.

Там виртуальные практики присутствуют уже весьма явно. Интуитивным отношениям, формирующим человека отношением, выступает, собственно, не отношение к мирозданию как к таковому,  а отношение к сделанной, артефактной реальности, отношения человек – машина – компьютер.

Разница очень велика, это уже гораздо более современные по своей структуре практики.

Мутант-тренд по своей структуре, не смотря на то, что он сегодня на переднем крае науки, структурно, эвристически достаточно отсталый тренд. Это атавизм чисто научно – технологической формации.

Киборг-тренд, тренд трансгуманизма, современен в полном объеме, но тем не менее все главные особенности отношения между антропологией и технологией, которые в мутант-тренде мы подметили, здесь тоже налицо.

В этих постчеловеческих трендах примат технологии принимает еще более яркую форму примата машины. Здесь происходить идеализация и абсолютизация машины, которая доходит до ее культа.

Наглядно этот примат здесь воплощается как превосходство машины над человеком.

И, соответственно, в своей радикальной прямоте признание такого превосходства вполне естественно и приводит к стратегии самоустранения человека в пользу машины, что и есть стратегия трансгуманизма.

Здесь мы можем уже подводить краткие выводы, кое-какие содержания для нашего концептуального фона у нас уже явно появились.

Отношение к технологии и к машине (компьютеру) в постчеловеческих трендах несет явные черты мистификации и мифологизации, в той или иной мере неосознанного культа, а, напротив, в том, что касается антропологии, антропологической составляющей, эти тренды характеризуют ущербность антропологического мышления. Их характеризует явная слепота и глухота к аутентично человеческой стихии, к личностно – духовной сфере человека. В них господствует примат технологии, который выступает совершенно всесторонне – и в сфере целей этих трендов, и в сфере ценностей, здесь развивается своя постчеловеческая аксиология, и, соответственно, относительно выстраивания самих антропологических практик.

При этом сам феномен технологии принимается с абсолютным доверием как самоценность и самоцель, но рефлексии подвергается предельно мало. Ни он сам, как таковой, ни его генезис, ни его отношение к антропологии, к человеку.

Главный исходный постулат, неявно лежащий в основе всех постчеловеческих стратегий о превосходстве постчеловеческой формации над человеком, никогда и ни в одном из этих трендов отнюдь не обоснован. Оправдание этого постулата мы нигде не найдем. Истинная база, истинно питающий источник постчеловеческих трендов другой, скрытый. Это определенная усталость человека. Это антропологический кризис, то, что в человеческих трендах находит отражение – это поражение естества человека, его тяга уйти со сцены, его готовность и склонность уступить свое место кому угодно, кто случился рядом.

Технологии могут рядом поставить мутантов. Очень хорошо, пусть мутанты.

Компьютерные технологии могут поставить рядом киборгов. Очень хорошо, мы готовы и им уступить место, и так далее.

Это очень существенная черта антропологической ситуации, она проявляется на многих уровнях. Также как человек – постчеловеку, так и на другом уровне – европейский человек тоже готов уступить свое место кому угодно из соседей: исламскому человеку, и, в зависимости от возможности, кому угодно. На худой конец, любой из активно себя заявляющих субкультур – геев, лесбиянок и так далее.

Вопрос не в этих кандидатурах, а в определенно наличествующей тяге человека совершить такой акт, уступить свое место.

И долг антропологического анализа – разобраться именно с самой этой тягой, раскрыть ее пружину.

Мне не известны  сегодня варианты ответа – если не считать, что некоторый вариант предложил совсем по другому поводу в другом контексте Фрейд. Это априори остается возможным ответом, но он должен быть в современной ситуации, вновь и по-новому рассмотрен.

Таким образом, из нашего анализа встают не столько некоторые пока готовые ответы, а новые задачи.

Наиболее актуально отыскать корни обозначившегося тренда ухода, который является общим знаменателем того, что происходит с человеком. Есть разнообразные конкретные тренды, а за ними подспудно лежит один тренд – ухода.

Что это такое?

О корнях его мне неизвестно, нет пока состоятельных научных ответов.

На этом проблемном завершении я бы закончил.

Вернувшись к проблеме управления, мы можем считать, что мы очертили концептуальный фон критики постчеловеческих трендов и прервались на самом интересном месте – на размышлении о том, каким образом этот концептуальный фон можно было бы превратить в оснащение, в доспехи человека для осуществления задачи управления.

Актуальность этой проблемы едва ли куда-то уйдет, может быть, мы ею еще в дальнейшем и займемся.

Благодарю аудиторию.

 

Вопросы, дискуссия.

 

Вопрос. Когда мы отмечаем структурное подобие в синергетическом взаимодействии систем, говорим о том, что система, воспринимающая энергию, соединяется с энергией другой системы, она находится в крайнем своем положении. Тогда, наверное, и про сознание можно говорить, что это его крайнее положение, так как будет измененное состояние сознания.

Смотрите, может быть, здесь все-таки есть различия? Ведь при синергийном эффекте в случае тоталитарного подключения двух систем вряд ли мы можем говорить об измененном состоянии сознания человека, воспринимающего этот тоталитарный меседж. Но когда мы говорим о синергийной антропологии, насколько я понимаю про православную синергию, там как раз должно быть состояние очень трезвое, для того, чтобы случился синергийный эффект. Может быть, все-таки структурно есть серьезные различия?

Хоружий. Я именно это и говорил. Я говорил, что характер динамики абсолютно разнообразен. Я конкретизировал то, о чем вы говорите сейчас, что в случае духовной практики имели место динамика личностного роста, динамика усложнения личностных структур их восхождение к полноте личности с большой буквы, как говорится. Тогда как, разумеется, в случае тоталитарного взлома сознания я такой же ясной динамической модели уже предложить не могу, она просто не описана, не выяснена. Еще ее  предстоит описать.

То, что я констатировал – это то, что имеет место. Тот же синергетический механизм работает в тоталитарной формации – реально происходит переход, происходит переструктурирование, феноменально быстрое, я вам дал ссылку на Пятигорского.

Вопрос. А почему тогда мы продолжаем для православного духовного роста говорить про крайние состояния маятника раскачки? Это, наверное, наоборот – состояние равновесия?

Хоружий. Ни про какой маятник я никогда не говорил, это совершенно не мой словарь, что тут делает маятник – мне не ясно.

Вопрос. Крайние состояния?

Хоружий. Опишите – что такое крайние, с какого краю? Кто на краю? Слава богу…

Вопрос. А раскачка?

Хоружий. Описанием духовных практик мы занимались  предостаточно. В отличие от тоталитарного сознания,  сознание духовной практики описано очень подробно и термин раскачка здесь применяется и относится он к вступлению в духовную практику. То, что происходит в сознании на стадии духовных практик (что я достаточно описывал) – вот это действительно раскачка сознания.

Вопрос. Спасибо, вот теперь объяснили. Еще один маленький комментарий: мне кажется, что когда мы говорим о том, что уход человека сопровождает взаимодействие с машиной, тут все-таки некоторая иллюзия, что машина действительно очень много может взять с человека.

На самом деле передача со стороны человека машине своих человеческих операций настолько реально мала, что пока говорить о какой-то большой опасности, мне кажется, очень преждевременно.

Хоружий. Имеет место тренд. До какого пункта он реально продвинулся – это уже нужно конкретизировать ситуацию. Для меня было существенно, что налицо общая установка, я не брался фиксировать, до какой стадии оно сегодня продвинулось.

Вопрос. Я хочу вернуться к первому вопросу. Все-таки терминологически, когда мы говорим о синергийном опыте, или синергийной практике – мы говорим о чем? О любом взаимодействии, в котором мы наблюдаем рост, восхождение, духовную разомкнутость или что-то иное и прямо противоположное? Либо термин «синергийная практика», все-таки, должен иметь более широкое значение, потому что тоталитарное насилие не может характеризовать всё понятие синергийной практики или синергетического взаимодействия.

Если мы это делаем, то должны говорить, что синергия бывает разных порядков, разных уровней, либо придумать другой термин для этого тоталитарного подавления?

Хоружий. Спасибо за вопрос. Ну, здесь такой терминологический компот имел место в вашей реплике.

Термина «синергийные практики» у меня нет, ни о каких синергийных практиках я не говорил.  Есть феномен синергии, который совершенно конкретно описывается, чтобы не было антропологической двусмысленности. Соответственно, концепт возникает в сфере богословия, и в исходном определении означает он встречу божественной энергии и человеческой энергии, двух энергий разных природ и разных истоков, предельно, онтологически разных. Я обратил внимание, что при взгляде с антропологической стороны, при попытке описать, что в синергии делается именно с человеком, на человеческом полюсе, мы можем констатировать, что с человеком делается размыкание. Человек делает себя открытым навстречу, для встречи с энергиями  вне положенных истоков, положенных энергетических истоков. Соответственно, в качестве такого эффекта размыкания синергия становится парадигмой, и в качестве такой парадигмы фигурирует. Парадигма размыкания присутствует, как я подметил, и в тоталитарном взломе сознания. Взлом – это уже деталь, нагруженным образом сразу обозначенная. Объективно, существенно другое, то, что здесь человеку знание оказывается открытым для воздействия, открытым для встречи, для возможности воздействия некоторой иной энергии, только в данном случае уже онтологически иной энергии Большого брата, соответственно. Это налицо. Это, соответственно, во-первых.

Во-вторых. Если конкретно прослеживать далее, какая динамика появилась за счет этого размыкания, то здесь появляются основания употребить термин «синергетический», который от синергии следует весьма и весьма разносить, различать. Но и такие различения сегодня я не считал нужным показывать, потому что синергетические исследования уже давно обсуждаются. Я считал, что люди знают, что это такое.

Синергетические механизмы действительно сейчас начинают работать в социуме. Это конкретная динамика, которая сначала была в физических системах идентифицирована. Потом, иногда и принимая желаемое за действительное, в очень небольшом числе случаев действительно подмечали эту же синергетическую динамику и в системах, далеких от физических систем. Здесь речь идет уже совсем о другом – об очень конкретных динамических механизмах. Но о размыкании, как таковом, вообще не говорится, а говорится о процессах другого характера. Говорится об аттракторах, структурах хаоса, и структурах самоподобия, самоактуализации. Это разные виды конкретных динамических систем, конкретных фазовых пространств. Вот тут синергетика. И в данном случае можно говорить не только о синергии как о парадигме размыкания, но на другом уровне, можно говорить и о синергетике, синергетическом механизме, потому что один из основных синергетических механизмов – это спонтанная перестройка, как фазовые переходы в физике. Не, собственно, синергетика, но смежная с ней область, феноменально быстро происходящее переструктурирование системы. Как приходящее – это описывает синергетика.

Вопрос. У меня небольшое размышление и я закончу провокационным вопросом.

Итак, когда мы говорили об управлении трендами, Вы называли в качестве субъекта власть, общество, гражданское общество, но не упомянули о личности, индивидуальности.

Вместе с тем, в Вашем рассказе об эпикурейцах, общественных трендах, и индивидуальных практиках, имеющих общественное значение, Вы отметили, что они повлияли на общество, хотя были индивидуальными.

В связи с этим, мне кажется, что здесь есть подспудный уход человека от личности в социум: «Моя практика не достаточно сильна, чтобы управлять обществом, я ее должен сделать общественной». То есть, может быть действительно здесь можно определить субъект в качестве личности, которая может влиять и управлять трендом?

Хоружий. Не вижу здесь никаких расхождений и противоречий с тем, что мы говорим. Нужно просто разносить корректным образом антропологический уровень и социальный уровень. Я неоднократно упоминал Владимира Ильича Ленина, вполне личность. Я его упоминал как фигуру политическую, в сфере политических трендов и управления политическими трендами. Речь шла об антропологических практиках, о практиках политических.

И я начал своё сообщение с того, что антропологический тренд есть двустороннее, двоякой природы понятие. У него есть антропологические измерения, а есть измерения социальные. Так вот, когда мы говорим об управлении, это сугубо социальная проблематика. Кто и как это осуществляет – это социальный вопрос, речь идет о социальных действиях, о том, что происходит в социальной реальности.

Вопрос. А если личность находится в оппозиции к социуму, и стремится к управлению, тогда как?

Хоружий. Дай ей бог!

Вопрос. Говоря про тоталитарное, Вы обсуждаете конкретную историю конкретных политических режимов ХХ века, или Вы говорите про идеальный тип, некоторые типические черты которого можно обнаружить и в современных режимах? Когда Вы говорите «тоталитарный» – Вы говорите что?

Хоружий. Нет, нет, нет, разумеется. Каким-то образом обвинять существующие политические режимы в тоталитарных чертах я абсолютно в виду не имел, разговор о тоталитаризме был в том разделе моего сообщения, который назывался «предыстория». Соответственно, разумеется я имел в виду исторические примеры, не имел ввиду вводить каких-то собственных понятий идеального тоталитаризма, такого понятия мне неизвестно. Разумеется, я имел в виду классические исторические образцы.

Вопрос. Можно узнать, какие именно?

Хоружий. Как таковых два, как мы знаем. Нацизм и сталинизм.

Вопрос. Есть разные антропологические исследования сталинизма – чудовищный режим был не вездесилен, в некоторых смыслах довольно слаб в инсталляции этой чудовищной машинки в сознание подданных.

И поэтому, например, Олег Конхордин обсуждает брежневский Советский Союз как более жесткую форму тоталитаризма, чем сталинский. Но при  сталинизме можно было выжить и остаться независимым. Даниил Хармс бродил в пестрых одеждах по Ленинграду.

Хоружий. Мы говорим о разных вещах, не следует путать принципиально разные вещи.

Смирнов. Когда Вы говорили про инстанции управления, и власть как инстанцию, то одновременно вспоминали и практики себя по Фуко, практики стоиков. Например, упоминали фигуру Марка Аврелия, который одновременно с одной стороны был властью. А с другой стороны, он – практикующий стоик. Есть какое-то осознанное в этом действие, его личный опыт воплощался в деятельность как во властное управление? Есть ли по этому поводу какое-то понимание?

Хоружий. В отличие от Фуко, я специально не перечитывал, не поднимал материалы по Аврелию.

Смирнов. У Аврелия самого есть тексты.

Хоружий. В своих текстах он, разумеется, не император – он учитель практик, стоицист.

Смирнов. А вот как управленческая инстанция – насколько я понял, про это ясности у нас нет?

Хоружий. Именно в свете проблемы управления – тексты Марка Аврелия стоит лишний раз перелистать, на каждой странице памятуя – а он вообще-то император был!

Смирнов. И второй момент. Ваш финал – тяга человека уйти со сцены. И вроде бы ясного, готового ответа, как Вы сказали, у Вас нет – почему это происходит? Может быть, тяга человека заменять себя машиной и иного рода мутантами, объясняется тем, что это он просто как старик, уходит со сцены – просто потому, что у него внуки не те?

Хоружий. Это еще гипотеза, как говорится.

Смирнов. Человечество состарилось как род, но заменяется непонятно кем.

Хоружий. У этого варианта эвристика слабая. По поводу старения опять надо задавать вопрос

Смирнов. Заметьте, реакция фитнес-культуры на Западе, это реакция на старение.

Хоружий. Поскольку, что такое старение, применительно к популяции, не ясно, то этим вопросом нужно заниматься, выяснять, что такое старение человечества.

Вопрос. Продолжая этот вопрос, Вы говорите о том, что набирающий силу тренд – это тренд ухода человека, ну а видите ли Вы что-то на другом полюсе? Есть ли какой-то тренд, который…

Хоружий. Где другой полюс? Я ни о какой двуполярной структуре не говорил. Вы о ней говорите. Какая у Вас двуполярная структура в уме?

Вопрос. Возвращение к человеку?

Хоружий. А, возвращение к человеку – так наш прошлый семинар назывался! Тогда я понял! Тенденции  возвращения есть, конечно.  У нас, по-моему, даже в концепции было что-то вроде ответа на Ваш вопрос прописано. Тенденции возвращения – это тенденции нового антропологизма, они, безусловно, тоже налицо.

Но они не представляют собой состоятельной альтернативы, потому что если описать то, что мы разумели под этими тенденциями возвращения, как они сегодня реализуются, все эти тенденции не исключают того, что человек возвращается к себе ради ухода, для ухода, для того, чтобы уйти. Если угодно, опять можно метафору Сергея Алевтиновича здесь позаимствовать – это такая «закатная рефлексия себя», отрефлектированный уход, если угодно. Но это на уровне нестрогого ответа, конечно.

Вопрос. Как Вы относитесь к известному мнению о том, что сам по себе антропологический поворот и есть уход от человека? Поскольку мы произносим антропология и человек, как нечто самоданное, самоценное и так далее. Есть внутреннее несоответствие.

Хоружий. Под антропологическим поворотом в нашем, здесь звучащем употреблении, имеется в виду то же самое, что и в предыдущем вопросе о возвращении человека. И антропологический поворот – это более или менее, если не синонимический термин, то, во всяком случае, смежное явление.

Здесь два уровня всегда смешиваются и имеются в виду: а) в науке – собственно, в научной тематике, и б) в антропологической реальности.

Я предпочитаю говорить об антропологическом повороте применительно к научной ситуации, и, как правило, этим ограничиваюсь.

Вопрос. Вы говорите – машина приходит на смену человеку, человек уходит с исторической сцены. Вы нас толкаете к тому, чтобы уходить красиво, осмысленно?

Хоружий. Есть ли в моих текстах то, что можно так интерпретировать? Нет!  Прошу заметить, что ни в каком из своих докладов я никого никуда не толкал. Вот чем не занимаюсь, так это толканием кого бы то ни было  куда бы то ни было. Мягко или жестко – я не толкаю, я описываю происходящее. Что касается антропологического поворота, то действительно, лучше всегда держаться некоторого терминизированного коридора. Я в своих текстах под антропологическим поворотом имею в виду сегодняшний поиск новых модусов субъектности.  В частности, в качестве характерного примера,  концепция практик себя Фуко представляет собой антропологический поворот в творчестве конкретного крупного ученого.

Смирнов. Сергей Сергеевич, спасибо большое за доклад, за почин! Один методологический вопрос.

Понятно, что одно и то же явление можно описывать как антропологический тренд и как тренд социальный. Какие критерии демаркации между ними? Не следует ли считать, что управляющей инстанцией антропологического тренда является человек, принимающий или не принимающий тренд как практику себя на уровне экзистенции, и принимающий или не принимающий этот тренд как систему взаимодействия с другими людьми на уровне коммуникаций, а социальный тренд – это тренд, который управляет обществом.

Хоружий. Приходится возвращаться к тому же. Антропологический тренд – он есть социальное явление. Точно также как и антропологическое, это социальное явление определяется своей антропологической природой. Проблема управления – по определению социальная проблема, а не антропологическая.

Разумеется, когда я говорил в последней своей фразе «проблема управления», я имел в виду «проблема управления трендами», а тренд – это социальное явление, тренд – это такая штука, с которым связано сообщество. А практика себя есть процесс индивидуальной трансформации, если угодно, это тоже управление, что я и сказал, в чем именно я и заметил эту аналогию – управление индивида собою.

Вопрос. Тогда у меня вопрос, который уже задавали, только немного по-другому сформулированный. Не уход человека, а приход. Корни тренда ухода лежат в западной цивилизации, что Вы полагали как приход? Есть восточно-православная традиция, или там прихода нет, есть только уход, переход какой-то?

Хоружий. Термина «приход» у меня не было.

Вопрос. Я понимаю, и это вопрос. Если человек уходит, тогда….

Хоружий. Но мне просто не требовался этот термин.

Вопрос. Я просто слово «возвращение» заменяю «приходом».

Хоружий. Терминологизацию можно развивать в любых направлениях, если это требуется. Зачем вам говорить о приходе, озвучьте проблему, в рамках которой термин «приход» требуется, тогда мы его и осмыслим. А слово ради слова, простите, мы не для того здесь собрались.

Есть проблематика антропогенеза – ей можно посвятить какой-нибудь семинар, но это не предмет обсуждения по данной теме, это не часть данной темы.

Елашкина. У меня два замечания. Первое – все-таки про приход. Люди вообще приходят на Землю, рождаются. И в этом смысле про антропогенез мы, может, еще все-таки поговорим, только не в смысле вида человека, а в смысле человека как отдельного человека.

И Олег Игоревич задел вопрос про позитивизм – это больной вопрос на нашем Новосибирском обсуждении, которое здесь тянется между вашими семинарами. Я бы хотела спросить – если мы все-таки говорим про уход человека и помечаем, что говорим про это в рамках научного разговора, то почему бы нам не рассмотреть сам научный, извините за выражение, дискурс, как особого рода практику и вообще научный тип мышления как особого рода практику. Возможно, не очень контролируемую, распространяющуюся на те области, где ей не всегда место и не очень хорошо отрефлексированную в обществе.

Я чуть-чуть уточню. По мере сил занимаясь исследованиями и наблюдениями, такого рода мышление, при желании, можно обнаружить везде, но есть подозрение, что этот тип мышления проявляется ещё от детского сада, при антропогенезе отдельного человека. Он начинает оказывать влияние значительно раньше, чем все остальные типы практик, про которые мы все здесь говорим. Именно научный тип мышления  от акушерства до первых классов школы определяет жизнь маленького человека. Поэтому не рефлексировать позитивистский тип научного мышления как отдельную практику, может быть одну из самых мощных здесь, в сегодняшний момент, мне кажется опрометчивым. Если понятно, что я сказала.

Хоружий. По-моему, было довольно понятно. Если что-нибудь мне осталось непонятным, то это отношение сказанного к нашей теме, к моему докладу.

Вот это мне непонятно полностью. Проблема научного дискурса – да ради бога, мы это только и делаем. Не я, а в научном сообществе только и делают, что анализируют дискурсивные практики.

Елашкина. Нет, я бы не согласилась, я бы сказала, что научное сообщество не рефлексирует себя как одну из определяющих практик на сегодня в обществе.

Хоружий. Нет, я сказал, что научный дискурс обсуждается как набор дискурсивных практик. На этом институт философии стоит.

Елашкина. Институт-то философии стоит, а поликлиника и детский сад не стоят. Они принимают эти практики совершенно автоматически, не рефлексивно, и организуют жизнь человека в первые годы его жизни в парадигме научного позитивистского мышления, которое хорошо описано, тоталитарно, в этом смысле. И когда вы говорите, что рассматриваете уход из рамки научного мышления, здесь у меня оксюморон точно случается. Потому что рассматривать из научного мышления то, что научному мышлению вообще недоступно, как-то странно. Хотя бы надо описать, как это рассматривается из научного мышления.

Я сейчас «наезжаю» на научную парадигму, потому что здесь мы говорим в академическом жанре, по-научному.

Кстати, есть на нашем же внутреннем семинаре – мы обсуждали способы посылания научной парадигмы. И в течение шести месяцев я это с учеными обсуждала серьезно. Способ посылания очень часто бывает завуалированным тем же самым, то же самое, только шиворот навыворот. То есть простое формальное отрицание не приводит ни к чему новому. Что делается, когда посылается позитивизм: значит, мы будем спонтанными. Это я говорю из своей собственной практики. Если родителям не нравится, что их ребенок слишком рассудочен, ему предлагается не следующий уровень мышления или какой-то организации себя, а предлагается перейти в креативную спонтанность. И на примере общества то же самое видно. Способ посылания – он ничего не решает. Он делает то же самое. Либо еще, при построении искусственного интеллекта, когда нам не нравится, что он рассудочный, дурацкий интеллект получается – а мы тогда введем вероятностные, стохастические методы – вот способ ухода от позитивизма. Введем стохастичность, вероятность – и у нас все получится, у нас будет здорово. Шикарный, объемный, хороший мир.

Вопрос. Антропологические практики, которые сейчас есть для человека – для постчеловека невозможны?

Хоружий. Постчеловек – единственное, что о нем известно – что это нечеловек, это некая иная формация, иная в самом сильном смысле, в предельном смысле.

Вопрос. От того, что она иная, не значит, что она имеет не те практики, нечеловеческие.

Хоружий. Опять по определению. Опять говорю, что постчеловек – это на сегодня условность, это не есть нечто существующее и осуществляющее свои практики уже сегодня. Конкретно можно говорить о тренде, который ориентирован к постчеловеку, вот такой я бы пользовался терминологией. Что будет делать сам постчеловек, если он все-таки появится, чего возможно и не произойдет, я не знаю, и говорить об этом не берусь. Не в качестве примера постчеловека, а в качестве примера тренда, ведущего к постчеловеку.

Вопрос. На самом деле, вопрос вообще был про практики. Вы говорили о том, что когда выявился постчеловеческий тренд, выяснилось, что человек уходит и уступает место тому, кто оказался рядом, а не о потомке, ребенке. Человек не из социума, а не из человечества

Хоружий. В такой форме вопрос, наконец, приобретает осмысленность. Разные варианты постчеловека могут находиться в разных преемственных отношениях с самим человеком. И в некоторых случаях эта преемственность действительно может быть увиденной как некоторая органика. Я хочу только заметить, что в этом случае он не назывался бы постчеловеком. Он сам себя обозначает именно по отличию, по предельному различению. Иначе он бы себя обозначал как реализацию человека, некоторое его развитие, развертывание его ресурсов, потенций.

Генисаретский. У меня два добавления, одно маленькое, другое побольше. Что касается маленького, то говоря об основном тренде машинеризации, машин, я просто хочу, не вспоминая про человеко-машины, выделить две существенные вещи. Первое – в начале ХХ века французский архитектор Корбюзье сказал такую фразу: «Дом – машина для жилья». И вообще для французской мысли, причем только для нее – метафора машины, не сама машина – а метафора машины, крайне характерна. Но это еще куда ни шло, но почему о человеко-машине говорил Гурджиев?

Хоружий. Ответ здесь прост, здесь важен язык,  Во французском языке «mashine» – это словцо, которое  полупаразитное, оно вставляется всюду.

Генисаретский. Совершенно верно, но вот эта склонность, она какая-то по-своему странная, да?  Хотя нельзя не вспомнить сценический вариант «бога из машины», и это вообще-то не Франция, и не Новое время, это античность глубокая. Но именно на сцене, в специальных условиях, а тут оно перекочевало в современную повседневную жизнь. А почему Гурджиев человеко-машины считал, и даже их насчитывал 6 или 7 типов этих состояний – это немножко странно, потому что он как-то никакого отношения к Франции, ни к вот этой европейской технологической цивилизации вроде бы не имел. То ли ветерком надуло откуда-то, перекрестным опылением, но он уж больно основательно и разносторонне эту тему разрабатывал. В этом есть какой-то вопрос.

Хоружий. Так это ж во Франции происходило с ним?

Генисаретский. Нет. Во Франции он оказался уже в середине 20-х годов, а он этим занимался раньше гораздо. Но может быть и так. Допустим, как гипотезу можем и принять.

И второе. Я бы хотел указать или предложить к рассмотрению тренд не менее чреватый последствиями и к машинному делу никакого отношения не имеющий. Это психоделика и стоящий за ней наркодизайн, причем «нарко» понимаем в самом широком смысле, который для таких жидких, текучих миров. Вся поэтика, стилистика того, что мы можем видеть на экране – это совершенно другое, чем машины. Но сил у вот этого «пост» побольше будет. Потому что, будет постчеловек машинный, киборг или андроид, еще не известно, а психоделика в виде наркомании и наркотрафика и прочей фигни – она налицо. И уже вполне массовая вещь, только как-то она не шибко осознана, да? Причем у нее были свои  почти двухвековые корни, в некотором роде психоделичный Дебюсси, и вся музыкальная линия, которая пошла в том же роде. И опиравшийся на него Штайнер со своей педагогикой Штайнерианской.

Хоружий. Гораздо более ранние примеры можно найти.

Генисаретский. Сицельсия, да. Бердсли, тоже отчасти. Тем более, дальше мы смотрим – вообще-то это есть в готической миниатюре. То есть это некая линия, которая в ХХ веке, по крайней мере, стала массовым трендом в массовом обществе. Ну не оснастилась, а просто удешевились средства. Особенно с появлением синтетических веществ. И есть политические аналоги этого – борьба за легализацию мягких наркотиков и за работу вот с этого типа изменениями, так сказать. Мне кажется, это заслуживает отдельной номинации в качестве тренда, потому что тут другие повадки и ужимки, так сказать, у этого явления. В конце концов, машинерия – это восстановление в правах инженерного, конструкторского разума, который подревней научного, в некотором смысле. Архитектура и военная инженерия уже тогда обособились и специализировались, когда наука еще отдельным институтом не стала. И известно, что французская политехническая школа вообще революцию поддерживала. И у нас производственники и союзы инженеров, включая электриков. Что такое ГОЭЛРО – это бывшее общество русских инженеров и ученых, которое все придумало до революции и получило удачный повод это воплотить в жизнь сразу после 17-го года. В этом смысле, у этого есть социальные корни. А вот у психоделического тренда таких корней не видно впрямую, это просочилось непонятным образом. Короче, я предлагаю его включить в число учетных единиц трендирования.

Хоружий. Абсолютно согласен. Психоделический тренд мы затрагивали на прошлом нашем семинаре, и с очень большим вниманием. Хотя объем я не мог ему посвятить никакой, но очень подчеркнул его значение, когда описывал ассортимент психотехник в прошлый раз. Попросту чисто терминологически он не причисляется к постчеловеческим трендам. Эта фразеология постчеловечности – она там не принята, там своя, другая фразеология. И не только дело в этом. Здесь принципиальный момент, что психоделику нужно прослеживать, когда она в каких случаях переходит в холистические практики. В практики сознания. И в чем разница между холистическими практиками и практиками сознания. Чтобы как-то классифицировать и разносить, мы в разные категории их разносим, хотя, разумеется, все это очень перекрывается.

Смирнов. Спасибо, Сергей Сергеевич. Перерыв. После обеда – мастер-классы.

 

Мастер-классы и практикумы. Проведение и обсуждение.

«Антропологическая альтернатива».

 

Смирнов. Давайте восстановим задачу. У нас сегодня такая амбиция: не просто обсуждать ситуацию человека, разговор вести про человека, у нас и семинар антропологический, посвященный тому, что происходит с человеком, что человека меняет. Мы договорились, что мы будем не просто обсуждать это и выступать с докладами, а пригласили представителей неких практик, особых практик, особым образом организованных, и чтобы они показали эти практики и мы бы откомментировали их, с рефлексивным при этом залогом. Что и кто делает что-то. Осуществляя эти практики, они какие цели ставят в сторону изменения человека – если ставят. И в какую сторону это изменение. Мы при этом предполагаем, что эти практики должны быть иными, альтернативными,  в сторону, отличающуюся от тех, которые человека уничтожают и он радикально меняется так, что исчезает на этой сцене.

Вот такая амбиция. Это очень рискованная задача, потому что есть способ свихнуться при обсуждении каких-то психотехник, что не хочется. Хочется умного взгляда на то, что человек делает. И мы предполагаем, что носители этих практик нам это помогут увидеть. Вот главная задачка.

Мы здесь работаем до шести, у нас есть несколько практик, они будут идти один за другим по программе.

Сейчас у нас будет рукопашный бой, и коллега вам все расскажет.

 

Рукопашный православный бой. С.Г.Горбунов

 

Меня зовут Горбунов Сергей Германович, я руководитель организации «Учебно-методический центр «Система»», мы занимаемся возрождением русской воинской традиции. Но не только воинской традиции, а вообще воинской культуры в целом. Я бы хотел сегодня немного рассказать вам о традиции, что это такое.

Здесь сейчас я слышал слова про созидание, про цельность, мы разговаривали с коллегами, и вопрос в том, что взгляд на воинское искусство сейчас, в данный момент, он  рассматривается как обучение чему-то, что разрушает. На самом деле надо понимать, что вот этот стереотип разрушения в первую очередь приходится иногда людям менять. Потому что взгляд, что воин может быть только разрушителем, очень распространен. Воин на самом деле не является разрушителем. Он является созидателем, потому что благодаря тому, что есть воинство, профессиональное воинство, все остальные созидают. И сам воин, если он внутренне себя не созидает, он не может быть воином, он просто хулиган уличный, он является человеком с неуравновешенной психикой, он агрессивен. И, в первую очередь, постижение воинского искусства идет через созидание себя как цельную личность, как человека, который имеет очень твердое основание.

Теперь хотелось бы сказать по поводу того, что же является основанием для воина в России.

Мы занимаемся традицией, вот то воинское искусство, о котором я буду рассказывать – оно пришло из наших корней. И я постараюсь в сжатые сроки вам доказать, что на самом деле это именно наша традиция, именно русская традиция, она не заимствована  ни у кого, скорее элементы из русской воинской традиции заимствуются соседними народами.

Сразу хотелось бы сказать, что мы не являемся дилетантами в том, о чем говорим, хотя если вы хотите увидеть во мне великого мастера, то я разочарую вас, потому что  мастером-экспертом, как сегодня звучало, я не являюсь, я являюсь лишь грешным носителем, который носит  и передает те знания, которые достались ему от его предков. Любое древо не может быть без корня. Если мы возьмем любое знание, то мы не сможем без корней что-либо познать. Если сейчас мы попытаемся вырастить древо кедра на корнях пальмы японской, то не получится.

Иногда, бывает, пытаются японскую пальму, или китайский финик, или бамбук вырастить на корнях кедра – то что? У нас корни одни, а растим мы абсолютно непонятно что. Поэтому получаются непонятные плоды. Сейчас русское воинское искусство признано во всем мире людьми, которые являются мастерами, самым бурно развивающимся воинским искусством. Два года назад проходила презентация – семинар в Организации Объединенных Наций. Туда вызывались 4 мастера со всего мира, и, в том числе, представитель русской воинской традиции. Интерес был невероятный, все мастера выступали по 30 минут, потом почти час выступал Александр Васильевич Рябко. И после этого семинара его попросили еще остаться на сутки. На следующий день еще проходил семинар, где рассказывалось именно об очень благотворном влиянии, о созидающих духовных началах в воинских искусствах. Поэтому очень интересно, чтобы было понятно, что сейчас есть разные специальные подразделения, разные армейские спецназы переходят на изучение этого. Во всем мире мы уже не доказываем по поводу того, что мы не заимствуем ничего у китайцев там или у японцев что-то. У нас есть свои корни, свои знания, и уникальность именно в том, что у нас есть свое лицо.

Мы читаем много сказок, былин про различных богатырей, про витязей разных, которые там воевали – это все на самом деле было. И на самом деле один человек мог выйти против целого войска и совершенно спокойно мог вести бой. Я сейчас вам это покажу – в орнаментах, в общей форме оружия.

Хотя времени на доклад очень мало, я постараюсь вкратце рассказать о «Системе» в целом.

Во-первых, нет мелочей. Все важно в изучении воинского искусства. Любая мелочь может спасти вам жизнь, и конечно же, изучается все.

И очень интересно, чтобы не быть голословными, возьму казачий кинжал, он именно казачий, здесь мы видим определенный орнамент. Чтобы было понятно – то, что здесь есть орнамент, уже говорит о том, что не случайно его нанесли. Если бы в орнаментах не было смысла – их бы просто не наносили на оружие. Если сейчас начать рассказывать про ту семантику, которая на оружии находится, про нее можно час рассказывать, просто про то, что здесь изображено.

Во-первых, здесь есть цель,  зерно, сам плод – это человек, начало, он находится прямо на острие. Земля еси – и в землю отидешь – говорил господь. То есть человек в землю уходит. Здесь символика земли есть, внизу кинжала символика земли. Весь кинжал переплетен из виноградной лозы.

Если вы видите – наверху трилистник и внизу трилистник – это символ Христа, то есть Троицы.

В центре  кинжал разделен на три части: рай. ад и земля. Они ярко выражены, они отделены здесь. Наверху виноградная лоза переплетается в букву «Ж» – живот, жизнь.

И внизу, и в центре «Ж». Большое «Ж». Что есть такое?

Если человек применяет оружие  по назначению, то человеку вечный рай, вечная жизнь в раю. Если не по назначению – вечная жизнь в аду.

В центре находится круг и в нем пятиконечная звезда. Первоначально это звезда была символом мудрости, то есть звезда Соломона – символ мудрости, т.е. естественно, воин должен обладать мудростью,  потому что он должен понимать, что он держит в своих руках.

«Оружие без нужды не вынимай, без славы не вкладывай»

Если мы попробуем вспомнить тех воинов, которые до нас дошли, прославившиеся такие воины, непобедимые – Суворов, Ушаков, Кутузов . Возьмем, допустим, Суворова. Есть прославившаяся книга «Наука побеждать», она расписывается в рисунках, т.е специально для австро-венгерского офицера Суворов взял и расписал в рисунках, где законы войны в простых, доступных формах, в рисунках, показаны.

И то, что мы сейчас будем вам показывать, оно все есть в этих рисунках.

В них зашифрованы те методы и способы, благодаря которым человек обучается и умеет вообще воевать. Те подходы, каким образом человек подходит к самому понятию защиты себя, защиты Родины, защиты своей семьи.

Теперь хотелось бы про основные постулаты вкратце рассказать.

Если вы посмотрите на доспехи воинов Александра Невского – сохранились орнаменты, определенные рисунки, они имели смысл. На поясах орнаменты,  на старинных,  воинских рубахах, много интересного зашифровано. Все имело смысл. Глубоко религиозна была основа воина.

Сейчас на форумах иногда приходится переписываться, и мы разговариваем, до смешного доходит, что говорят, что люди раньше воинами были до возникновения культуры и религии.

Объясняю, как культура могла возникнуть  до религии, когда в основе культуры слово «культ», понимаем, что естественно, воинское искусство – оно религиозно.

Иногда возникали вопросы, приходилось объяснять основу, традицию. Люди сейчас не знают традиций. Хотелось бы один основной постулат вам сказать, чтоб вы поняли. Система является неправильной – любое дело, чем вы занимаетесь – является неправильным, если оно разрушает душу, тело, семью, государство. То есть также и воинская культура.

Если я занимаюсь каким-то воинским искусством – единоборством, спортом, если оно разрушает душу, тело, семью, государство – оно неправильно. Оно должно созидать. Сейчас бывает, приходишь в секции – они есть фольклорные направления, есть спортивные, спортивно-боевые и боевые направления в единоборствах. Бывает такое, что человек занимается воинским искусством, как он считает, и говорит: У меня, знаете, сейчас колени болят, я уже занимаюсь давно, лет 20, у меня сейчас колени начали болеть, я уже не могу заниматься, такое состояние.

Для меня это звучит: я вот воинским искусством занимаюсь, я почти стал воином – и инвалид.

Понимаете, странно получается. Я воин – и инвалид.

Четыре категории самых больных людей – это сотрудники спецподразделений, военные, профессиональные спортсмены и врачи. Кто здесь врачи – не дадут соврать.

У нас в России делают ставку на профессиональный спорт, как панацею от всех болезней. Так профессиональный спорт ведет к инвалидности. Люди приходят к нам заниматься – мы им сначала объясняем самые-самые основы. Мы говорим – ты для начала пойми, что я не учусь делать другим больно – я учусь восстанавливать, созидать.

Этот аспект я хотел бы показать, он очень примечателен. Нет агрессии в русской воинской культуре. Нет агрессии в душах у русских людей. Как основы у казачества – что было носителями?

В Запорожской Сечи воины, казаки, были монахи в миру, у них даже обет безбрачия был.  Они держали обет безбрачия, они считали, что они не имеют права заводить семьи, потому что они заняты войной постоянно. Как я могу бросить свою семью и воевать, зная, что у меня дети остаются. Они жили войной. Они умирали для мира. Они постригались – у них была середица, они понимали, что пока последний враг христов ходит по земле – они не имеют права сбрить ее с головы. Все. Какое это имеет отношение к оружию? Жалко нет шашки – у шашки рукоятка в форме сокола. Сокол – определенный символ. Сокол выше всех птиц летает, самым чистым воздухом дышит, самый стремительный в атаке и никогда не питается падалью.

Представляете, какое отношение? Потом, что такое меч? Это крест. На старинных мечах 11-го, 10-го века, там были места, на которые цеплялась иконка. Перед боем меч втыкался в землю, цеплялась иконка, и воин молился перед боем, настраиваясь. Есть гравюры, где в бой шли, не держа меч вверх, а держа меч вниз, т.е как крестя. Представьте, какое отношение к оружию было. Если оружие является такой святыней - оно освещалось, в храме оно над алтарем заносилось. Оно являлось святыней, т.е.  это крест. Сейчас отношение к оружию такое, даже ансамбли казачие пляшут, по заднице бьют себя шашкой. Представьте себе священника, бьющего себя по заднице крестом. Отношение к оружию абсолютно поменялось у людей. Они просто не знают традиций. А шашка – это прообраз меча, из меча появилась сабля, а из сабли появилась шашка. Шашка – как высшая форма. Перекрестие – гарда – она характеризовала то, что во время боя человек в плотный бой вступал, чтобы защитить руку. То, что нет гарды – показывало, что люди не фехтовали шашкой, т.е. они работали сразу, в одно движение. Представьте, 20 человек – он в одно движение 20 человек брал. Если одного движения мало – он вторым движением дорабатывал. Если больше народу – неважно, он выходил, он не боролся со смертью, потому что он уже умер для мира. Его уже нет. И смерть многие искали, но так просто нельзя было погибать потому что, считалось грехом погибнуть в бою, не выполнив целей каких-то определенных.

И вот правильный взгляд на жизнь, правильный взгляд на определенные вещи, правильный взгляд на то, что является вашей родиной, что является вашим отечеством. О понятиях патриотизма – потому, что если я задам сейчас вопрос, что такое патриотизм – или что такое даже образование, простые вещи, просвещение – 100% говорю, что 99% аудитории не скажет, что это такое. Оставляю 1 %, хотя тоже сомневаюсь, потому что мы еще сами ищем точно, глубоко понятие это. Сейчас под понятием Отечество подразумевается та территория, на которой я нахожусь, живу. Когда убивают террористы в горах нашего солдата, подставляют ему кинжал к горлу и говорят: отрекайся от веры своей, и так далее. Говорят: ты зачем на моей земле находишься? Он говорит: меня послала Родина. А что родина тебя послала на мою землю? Он пытается говорить, что я исполняю долг. Он говорит: А что эта Родина дала твоему деду? Как твой дед живет? Что она дала? – и человек не знает, что ответить. Потому что, на самом деле, что принадлежит тебе? Что принадлежит деду?

Для нас сейчас Родина сузилась до формы квартиры. Вот мне принадлежит квартира 34 кв.м. И если соседа будут резать – я еще не патриот. Как только в дверь мою начали ломиться – все, я патриот, из-под кровати вылез, и я сейчас начну обороняться.

Надо понимать, что под понятием Отечества подразумевалась не просто территория, а кровью моих предков политая земля, отцом врученная, Отечество от слова отец.

Есть выражение Гумилева – он называет войну «непосредственным предстоянием человека перед Богом», т.е. во время войны, когда человек стоит на поле брани, в это время Бог-отец на него смотрит. И представьте, когда на меня смотрит Бог-отец, и я смалодушествовал. Это есть предательство бога, предательство Отечества. И поэтому надо понимать, что эти четкие формы позволяли иметь определенный дух воину.

Теперь хочу вам показать, в чем уникальность воинской системы, которая передавалась от самых первых носителей, казакам передавалась, как казаки это сохраняли.

Это знание хранилось в церкви. Церковь понятие общее – это не значит, что это священники, епископы, надо понимать, что это лишь часть церкви. Церковь – это все люди, которые раньше были. Россия была громадный монастырь раньше.

Мы говорим «церковно–приходская школа». Все знания раньше передавались церковно – приходской школой, они все раньше были при церквях, при храмах.

А сами носители были в монастырях, потому что воин, уходя с ратной службы, уходил в монастырь.

Представьте, казак, давший обет безбрачия – для него мечта была – уйти в монастырь. Вспомните Ушакова. Вспомните Суворова – он мечтал все время  в монастырь уйти, говорил все время и царю, и царице не боялся говорить: «Все, вы мне все надоели, ухожу в монастырь».

И надо понимать, что именно те монахи, которые уходили, будучи казаками, и воинами, они потом обучали молодое поколение. Приходили  княжеские дружины, или приходили ратники, которые вставали на их место, и эти основы духовные воинской культуры – это является самым главным, а не умение махать кулаками, или предметами, или оружием.  Это передавалось именно там.

Еще хотелось бы такую вещь сказать. У нас каждый род – воинский. Если мы возьмем Японию – то там самураи – это дворяне. Понятно, что если крестьянин даже по современным правилам уже, по традиции, брал в руки оружие, то самурай обязан был его убить, т.к. он осквернял оружие.

И сами японцы (у нас единственная организация, у которой есть филиал в Японии, семинары проходят в Японии – не мы у японцев обучаемся, а они у нас) – они уже наши техники описывают в своих журналах, под своим названием. От нас не убудет – вопрос в том, что если где-то что-то скрывается, это говорит о неполноте знаний. У нас нет ничего скрытного. Любой вопрос, который возникает – человеку я на него отвечу, если я знаю.

И как в православном храме – там ничего нет секретного. Там все знают, что когда происходит. Есть, конечно, какие-то места, в которые заходить нельзя, но человек может взять книгу и узнать, допустим. Все знают литургику, все знают, что происходит в храме, если человек хочет разобраться.

И поэтому есть полнота знаний, а есть как бы часть знаний. Полнота знаний передавалась, и были носители, которые ее полностью знали. 

Сейчас о предметах. Я их покажу.

Во-первых, воинское искусство абсолютно не зрелищное. Война – это очень страшно. Если кто-то хочет там увидеть какую-то эстетику и крутость, я думаю, что он не по адресу обращается. Потому что такие спортивно- боевые единоборства созданы для шоу, там законы подачи другие. Шоу, выступление, где соревнования идут – там задача посмотреть, выбрать сильнейшего.

Сейчас очень сильно смешались понятия. Моя задача – чтобы вы научились отделять мух от котлет.

Подходит человек, он является президентом ассоциации армейского рукопашного боя и говорит: слушай, как ты относишься к армейскому рукопашному бою? Я говорю: не обидишься? Он: Нет. Я говорю: во-первых, он не армейский, во-вторых не рукопашный, в третьих – не бой. Он: как это? А я дотошный, я взял методичку, 100 страниц рекомендаций. Открываю – а там!

Во-первых, я ему объясняю, не армейский – покажи мне хоть одну инструкцию армии, где написано, что армейский рукопашный бой принят в качестве единоборства для защиты личного состава или еще что-то. Нету! То есть он не принят в армии. Как он армейский?

Дальше, рукопашный – понятие казачье, они были универсальны.  Он и воин и пахарь был одновременно. Он мог и пахать землю на кон. А в телеге у него шашка лежала, или тут же на коне был карабин под лукой. Они воевали. Не может китаец быть рукопашником.  А у нас сейчас смешались все понятия, каша в головах у людей. У меня задача: мы занимаемся традицией, мы к словам относимся щепетильно, потому что есть определенные понятия, каждое слово носит определенный смысл. Поэтому я ему говорю: ну ладно, хорошо, это твоя методичка. У него на 54-ой странице написано: создан на лучших основах отечественных систем самообороны. Хорошо, переворачивай страницу, на 56-ой странице написано: за основу ударной техники руками взята техника бокса. (Первая отечественная традиция – английский бокс).

За технику работы ногами взята техника тхеквандо  (Вторая отечественная традиция).

За технику борцовскую взята техника дзюдо (Третья отечественная традиция).

Не может быть рукопашным боем то, что собрано из кусков.

Теперь понятие бой. Возьми любой справочник, понятие «бой» – это уничтожение живой силы противника. Там что? Правил нет, там судью убрали, там ждут, когда добьет, или глаз выткнет?

Там задачи другие совсем. Надо понимать – там правила, там спорт, а бой – это смерть. Это уничтожение живой силы противника. Сошлись – одни пошли домой, а вторые хрипят в лужах крови. Чтобы понятно было – очень большая разница в подходах.

Поэтому, чтобы каша из голов ушла, существует традиция. Она ставит людей на место, она им объясняет. Допустим, мы проигрываем в дзюдо на соревнованиях, почему? Потому, что японцы изучают еще и боевое дзюдо как традицию. Они знают глубже традицию. А мы пытаемся взять листочек, и на листочек глядя представить, какое красивое дерево. Как же по листочку узнаешь?

Вопрос: Сергей, очень хотелось бы посмотреть практику, потому что практика не только в концепции, которую вы излагаете, но и есть и само делание. Ведь вопросы, на которые вы себе отвечаете, они видимо, отличаются от тех вопросов, которые мы сегодня хотим задать вам.

Ответ. Давайте сейчас покажем. Просто почему такая долгая прелюдия. Я пытаюсь объяснить вам, что на самом деле не из приемов состоит воинское искусство. Может вы просто путаете, я пришел и показал бы, как на меня нападало бы человек 5, а я бы им носы ломал бы, крушил бы. У меня есть ученики и по 140, и по 150 кг. весом, от 170-ти до 2-х метров ростом.

Вопрос. Я правильно понимаю, что Вы сейчас показывать будете другое?

Ответ. На самом деле у меня нет сейчас задачи шоу показать, понимаете?

 

(Демонстрация практики - 6 минут)

 

Вопрос. Можно я в этом месте вопрос Мише задам: Миша, что вы чувствуете? Как тело, как душа?

В начале тезис был, для меня, по крайней мере, он показался самым основным,  что система – это тогда, когда есть целостность и есть совершенство  для тела, души, семьи и государства.

Тело и душа – понятно, для семьи это что-то дает. Не понял, что случилось?

Ответ.  Если эта айкидошность  не нужна – то я не знаю, что с этим делать. При этом я как бы, не представляю, это показательно. Я просто не знаю, что с этим делать – и поэтому у меня это как-то в голове  сидит. Тело и душа? Ну да, есть такие штуки. Что я должен сказать? Как-то так для меня нехорошо получилось.

Вопрос. Вопрос же не про лучше - хуже, а вопрос про то, что вы почувствовали после. Это была часть практики. Вышли два человека, у которых в теле полное спокойствие, расслабленность и ощущение прокачанности полной. С энергетикой все в порядке. Выходят Костя и Миша и потом тут что-то происходит. И в конце представления я вижу, что человека прокачивают. Он меняет положение в пространстве натурально. Я хочу понять, внутри поменялось что-то, было ощущение, что с энергией что-то произошло?

Ответ. Вам нужно это слово энергия, что ли?

Вопрос. Нет, можно другое слово.

Ответ. Просто начался семинарский режим, выйди, успокоился, расслабился и все.

 

Реплика. У меня тяжелое положение. Во первых, это я пригласила и очень рада за Сергея Горбунова. И у меня смущение очень серьезное, потому что я понимаю, что человек показывает вещи, которых я абсолютно не понимаю, я не вижу за этим никакой модели. Я могу только глядя в глаза Сергею, поверить, что он точно не бредит, глядя на выстроенное тело, могу поверить, что человек наверное излечился от чего-то наверняка.

 Он не похож на обычных мужиков на улице, стройнее хотя бы держится. Понимаю, что можно это обозвать шаманством, шарлатанством и всем, чем угодно, я не вижу никакого способа про это говорить.

Вот я поверила, в глаза смотрю, что-то про это понимаю, каким-то образом про это что-то знаю от других людей. Как говорить про это в семинарском режиме даже у меня была надежда, что Миша выйдет и что-то произойдет, какой-то может разговор завяжется – не получается, Сергей, правда не получается.

Кто готов – те уже все услышали. Знаете, умному достаточно, а дурак не поймет. 

И вот эта ситуация – умный и так знает, а дурак не поймет – меня саму ужасно мучает. Как говорить про вещи невидимые. Вы показываете такие вещи, ведь поверхность просто видна, но что там за ней стоит – не ясно. Как говорить про вещи невидимые – я вообще не знаю. И зачем? Спасибо.

Вопрос. Вот что меня всегда поражает в тех, кто занимается русским рукопашным боем – это большая дистанция между мастерами и учениками. Потому что там методика такая – и этой методики по большому счету нет, это образ жизни.

Вот если человек так двигается – он так двигается везде. В метро так, и когда дома чай мешает в стакане. И тогда его тело учится жить таким естественным образом. Если человек этим занимается только на тренировках, то, конечно, интересное занятие, но бесполезное. Айкидо на самом деле то же самое.

Я вот не вижу ничего принципиально иного, это введение. А вот вопрос, ничего иного, чем  учат в том же айкидо. Мы не обсуждаем, что откуда взялось, потому что надо брать исторические книги, а не пользоваться разными мифами. Примерно то же самое, но акценты другие.  Стойки иные, где-то есть стойки, где-то нет.

Есть общие законы движения тела, по-видимому, которое разные люди в разных местах открывали для себя. Вопрос в том, насколько нужно это знать для себя и пользоваться этими законами тела и тело жило таким образом – насколько для этого необходимо знание традиции, восходящей к Ирику,  к войнам прошлого – сейчас никто так не воюет. Также, как в айкидо люди занимаются с мечом – никто сейчас не ходит с катаной по городу.

Насколько нужно знать про высший уровень, насколько это знание необходимо, чтобы делать то, что делаете вы?

Вы скажете нужно, потому что нужно. Можно это как-то обосновать? Я встречал людей, которые занимаются русским стилем, но они не то, чтобы не интеллектуалы, но как бы совсем простые люди. Они про это не понимают. Им нравится бить и бросать.

Ответ. А в айкидо интеллектуалы сплошь собрались?

Вопрос. Да нет. В айкидо тоже разные.

Ответ. Эти люди разные бывают. Касаемо того, зачем нужно меч. Это является основой основ. Зачем изучать самое сложное. Чтобы понять: мы занимаемся единоборствами. Сама концепция единоборств поменялась. Мне говорят: а если натурально на семинаре? Ну натурально – это надо артподготовку, пострелять в друг друга, покидать гранаты. Здесь другой подход. Но это не поменяется никогда. Когда ты подходишь к человеку – и ты на равных. Поэтому и нужно изучение меча. Потому, что когда у тебя меч в руке и у меня в руке шашка – вот это и есть оно самое, когда ты на равных со мной – и у кого дух крепче, тот побеждает. Только так. 48% разных боевых ситуаций, на примере Чечни, заканчиваются рукопашной. Все равно сходятся, как бы не менялось оружие – все равно заканчивается этим.

Давайте я расскажу сказку, и закончим на этом. Есть сказка, она называется «Про репку». Специально для интеллектуалов хочу рассказать. В сказке про репку, вопрос, про что рассказывается?

Я знаю, что про репку, а какой смысл сказки?

Смотрите, в чем  вопрос. Это сказка, как раз, боевого рода. Боевой род Голицина был, который  на этой сказке обучали своих воинов. Репка – цель.

Реплика. Сергей, вы попали в то пространство, где вы не сможете ответить на вопрос.

 

Ведущий. Разговор между теоретиками и практиками не состоялся.  Мы не смогли задать те вопросы, которые надо задать.

Реплика. Последняя фраза, которую я бы сказала. Практик с практиком договорились. Могу сказать, что мне удалось понять, что есть базовые навыки, которыми должен владеть почти каждый человек, и не для того, чтобы воевать. А у них есть возможности этому научить.

По отношению к Сергею могу сказать - крайне редко встречаются рукопашники, которые удерживают основные принципы. И в этом случае они были продемонстрированы не в полноте, но мне удалось на другой встрече их видеть. Если бы у каждого была возможность пройти двухнедельную практику, Я с удовольствием попыталась попасть сюда, за неделю чтоб мне ее провели, потому как это потом позволяет в последствие всем, кто приходит ко мне на курсовку, дать те упражнения, которых им не хватает. Две недели всего, чтобы вы научились навыкам, которые позволят вам в серьезной ситуации выстоять, а в несерьезной – не пустить их в пользование.  То есть  не нападать, не быть испуганным от кого-то насмерть.

Большое спасибо, Сергей.

 

Актерский тренинг-практикум. Ведет А.В.Ахреев

 

Смирнов С.А. К нам пришли ребята из театрального института со своим руководителем. Посмотрим на их работу.

 

А. В. Ахреев. Дорогие коллеги, перед Вами студенты первого курса актерской мастерской. Мы приглашены сюда для того, чтобы некоторым образом вас развлечь. Принять участие в этом разговоре на достойном семинара уровне, наверное, мы не сумеем, хотя к нам обещал прийти наш проректор, кандидат философских наук, может он откомментирует это лучше, чем я. Но я, будучи кандидатом искусствоведения, тем не менее, практик в течение 40 лет, я занимаюсь театральной педагогикой. И прочитав сейчас программу вашего семинара, в виду такой изощренности языка современного философствования, я обрадовался, что я занимаюсь практическими вещами и я пытаюсь владеть языком той замечательной русской традиции, которой посвящена жизнь моя, моих коллег и которую с радостью хотят каждый год подхватить все новые и новые молодые люди. Если говорить, хотя бы чуть-чуть приближаясь к теме вашего сегодняшнего  семинара, то конечно, практика нашей подготовки, достижения, театральной педагогики, на самом деле широко востребованы сегодня. Насколько я понимаю, очень многие тренинги, которые проводятся современными психологами, они основаны, во многом основаны на наших упражнениях, которые за эти годы наработаны.

Некоторые упражнения мы вам просто покажем, и можно будет что-то прокомментировать.

Обычно мы в нашем актерском тренинге встаем в круг, у нас несколько позиций для работы, и пытаемся поработать над собственной активностью.

Потому что, если наша главная задача – понять, что такое актерский механизм, эта задача не просто задача одного актера, он ведь одновременно и художник, и инструмент. Поэтому, для того, чтобы настроить свой собственный инструмент, понять его природу, понять возможности, надо исследовать себя.

Мы начинаем с этого исследования.

Пожалуйста, ребята. Маленькое упражнение, называется «Знакомство». Летает пока один мячик. С именами.

( ИДЕТ ИГРА)

А потом мы добавляем второй мяч. И пытаемся регулировать скорость.

Спасибо.  Это первое элементарное упражнение на реакцию, не ронять мяч во всех смыслах этого слова. Хотя очень важно начинать упражнение еще с одной вещью. Вообще тренинг начинается с «освобождения мышц». Вот тут говорили о зажиме. Для нас это первейшее дело – снятие зажимов, все мы носим защитные маски в жизни. Актер – это человек, который самым наглым и бесстыдным образом выходит на площадку, ничего не стесняясь, ничего не боясь. И какой-то период требуется для того, чтобы, прежде всего, снять мышечное напряжение.

Еще одно из упражнений - на доверие. Его тоже очень часто делают психологи. Итак.

(ИДЕТ УПРАЖНЕНИЕ).  

Человек должен довериться настолько, чтобы его переваливали и даже поднимали как угодно. Пожалуйста. Если бы мы могли проверить, какие-нибудь датчики были бы включены, на самом деле мы бы поняли, что очень трудно довериться на длительный период, чтобы человек  был по-настоящему свободен. Спасибо.

Давайте сделаем еще одно упражнение - на реакцию.  Посыл такой - высверк, вычерк, вспышка энергии, попытка воткнуть такой энергетический импульс в партнера. Пожалуйста.

(ИДЕТ УПРАЖНЕНИЕ)

Тело  на свободных ногах, хотя на этой площадке это довольно трудно. Сухой, хороший щелчок. Чтобы иголку нельзя было просунуть между двумя хлопками. Мгновенная реакция должна быть. Быстрее, точнее. Ноги мягче. В глаза. Спасибо. Сделаем шаг назад. Добровольцы могут пойти и сделать это упражнение. Пожалуйста, на площадку. Давайте вместе попробуем. Точно в глаз, да, мягкие ноги. Точнее.  Спасибо.

Простое упражнение. Называется «арифмометр». Ритмический счет? Нет, я сразу не рискну в него помещать. Запрещено говорить вслух, говорить цифру три, или цифру, которая делится на три, или цифру, содержащую тройку, типа 13. 23. Попробуем считать. Один, два, вместо три – хлопок и т.д. По кругу начинаем, поехали.

(ИДЕТ УПРАЖНЕНИЕ)

Еще есть много упражнений. Муха ползает по полю из 9 квадратов. Представляем поле зрительно как для игры в «крестики-нолики», квадратик три на три.

Всего 9 клеточек. Муха находится в центральной клеточке и переползает из одной в другую. Она может идти вверх, вниз, влево, вправо. Держим муху в воображении картинкой и передвигаем ее по очереди. Когда муха оказывается в центре, в центральной клеточке – общий хлопок. Начинаем с общего хлопка. С вас, Сергей Алевтинович. А куда захотите, вот общий хлопок в центре, а Вы ее направляете вверх или вниз, вправо или влево. Дальше следующий переправит, и т.д. Следим все вместе в воображении за этим полем. Показать вам, как оно выглядит? Каждый направляет, куда хочет. А она следит за вашим воображением. Итак, все вместе хлопаем, муха в центре.

(Идет игра)

Ну вот видите, не так просто удержать ее в воображении. Спасибо!

Мы учимся жонглировать. Давайте покажем, что мы умеем. Немножко. По- разному. Кто хорошо жонглирует? Покажите.

(Жонглируют)

Встаем в круг и покажем следующее упражнение, которое мы очень любим.

Называется «аналитический счет». Сразу навылет, покажем сложный вариант.

(Хлопают и называют свой номер и какой-нибудь следующий, например первый-пятый, хлопок, пятый – восьмой, хлопок, и т.д. Ускоряют игру).

Кто-то из публики хочет попробовать это упражнение?

Парное упражнение. Возьмите яркий желтый мячик. Прилагательное, существительное, глагол. Кидаем мы, соображая на ходу быстро. Думаю, вы вспомните смысл этого упражнения, когда увидите, как оно делается. Пожалуйста. Тоже быстрая реакция, но уже она связана со второй сигнальной системой. Здесь всякие интересные вещи бывают. Пожалуйста. 

(Игра)

Повторы слов не приветствуются, повторы прилагательных из слов предыдущих тоже не приветствуется, потеря ритма не приветствуется. Пожалуйста.

Сложно публичное одиночество-то держать.

Интересно, что у тех, кто плохо делают это упражнение, это совсем не связано с тем, что они имеют плохую природу. Совсем не так. Тут зависимости никакой нет. У меня была девочка на прошлой мастерской, которая лучше всех это делала, спонтаннее всех отвечала, но артисткой не стала.

Настоящей свободы ответа добиться не сразу можно, когда действительно свободное сознание выдает – ну там штампы, понятно – а когда ты свободен по-настоящему, чтобы соображать. И в идеале в этом упражнении должна получаться картинка. Последнее слово должно разрешать ситуацию. Первые два слова ее создают, а последнее слово разрешает в ту или другую сторону.

В трех словах может совершиться событие. Но долго до этого надо идти, до такой степени свободы, при которой сознание свободно собрать ситуацию спонтанно, но при этом творчески решить ту или иную задачу.

Ну, не все упражнения могут совершаться публично. Тренинг вообще, это такая вещь - не публичная, а интимная. Поэтому мы сейчас еще одно упражнение покажем, «часовой». Пожалуйста. Какие-то другие можно делать только в аудитории, когда мы сами с собой, для себя делаем, а не для кого-то.  Пожалуйста. Стоит часовой, не разрешает приближаться к нему. Упражнение на внимание, на реакцию. Пошагово, да. Он может отправить их назад, если застает в момент движения.

(ИДЕТ УПРАЖНЕНИЕ)

Острее двигайтесь, для этого очень много возможностей. Пока на уровне ступни ходим.

Ну и самое последнее. Оно, конечно, требует тишины и сосредоточения, но попробуем «расстрел»

Попробуем на расстрел взять только 3 человека.

Марк стреляет, там трое пока встаньте. Мы пытаемся по-разному. Это такое упражнение, где мистики вроде не должно быть, но нужно словом «эй» коротким попасть точно, а тот человек должен услышать, что это обращено к нему. Пожалуйста.

(ИДЕТ УПРАЖНЕНИЕ)

В зале есть сомневающиеся? Кто хочет попробовать, пострелять?

У нас кто правильно использует три выстрела, получает дополнительно еще 4 патрона.

Три мишени сразите – мы поставим 4, 4 сразите – мы 5 поставим. Бесконечно выдаются патроны. Пожалуйста.

(ИДЕТ УПРАЖНЕНИЕ)

Вопрос. Это же обоюдное согласие?

Ответ. Ну да. Конечно, нужно настроиться.

Если хотите пойти туда мишенью – пожалуйста, идите. Есть желающие? Да, пожалуйста. Это же метафорические выстрелы. А в этом и смысл, воздействовать на человека словом, энергией – все сразу.

Ну кто же у нас попадет три раза подряд?!

(ИДЕТ УПРАЖНЕНИЕ)

 

У нас, конечно, есть еще разные упражнения, но, повторяю, не все можно делать публично. Если есть вопросы какие-то, пожелания – пожалуйста, задайте.

Вопрос. Скажите, пожалуйста, а вам вообще нужны комментарии какие-то к тому, что здесь происходило? А зачем? Чтобы нам было интересно?

Мы тут поминали философов.  Ваш, конечно, не пришел – тут полно философов, просто засилие философское. Что от философии-то в этой ситуации, как от самого теоретического типа мышления нужно для вот такой практики? Вот с первой практикой не получился философский разговор, и не мог, наверное, получиться, и будем считать, что это результатом. А здесь что нужно философам?.

Ну вот есть у меня философское образование, и что я должна, например, сделать? Или так вообще вопрос нельзя ставить? Тогда почему? Вот в вашей практике здесь философу место где-то есть какое-то? Комментирующего там, задающего какие-то вопросы?

Вопрос 2. Зачем вообще здесь философия?

Вопрос. Разве у нас здесь не философский антропологический семинар?

Ответ. Мы же про другое говорили  - если это практика, то какая и про что? Люди просто делают, то, что они делают, когда им это интересно.

Вопрос. Это вопрос философа?

Ответ. Это вопрос того кто видит эту практику и хочет понять, что они делают. Они, например, меня приглашают, давай поделаем вместе.

Ответ. Ну так конечно, для такого вопроса философ не нужен.

Вопрос. Вот когда вы это делаете, вы что делаете? Вы же не просто кидаете и кидаете мячик? Вы это делаете для чего-то. Раскрепощение, координация, тренаж, внимание, воображение, вот так получаем удовольствие.

К вопросу о философии – получается объем-то приличный, и выстраивается такая невидимая органика, которая необходима для того, чтобы двигаться дальше.

Реплика. Да не выстраивается ничего!

Вопрос. А теперь дальше. Выстраивается ли? Или надо еще делать что-то, делая это.

Реплика. Мы уже честно пытались позицию философа занимать, не перескакивая.

Вопрос. Ты сам пришел к ним или тебя позвали?

Ответ. Если я сам хочу – я сам прихожу. Во-первых, я их сюда позвал.

Вопрос. Тогда раньше, первый раз. Кто позвал кого? Первый раз кто позвал кого, а кто сам приперся?

Ответ. Мне самому в кайф от этого! Человек пришел, чтобы кайф получить. При чем здесь философ тогда? А я сказал, что философия тут не при чем.

Вопрос. Ты пришел не как философ, а как кайф получить.

Ответ. Да, но кайф разным бывает.  Книжку почитаешь – тоже кайф.

Вопрос. Тогда давай спросим: возникает ли когда – нибудь ситуация, когда кого-то нужно было позвать – а хорошо бы гробовщика, стекольщика – у вас постоянные консультации?

А. В. Ахреев. Есть штатный психолог в институте, она во-первых, преподает психологию творчества, во вторых в наборе она принимает полноправное участие, она всех анкетирует, они все проходили тесты, эти тесты мы сличаем с результатом.

Реплика. Там, где психолог, там нам делать нечего – там нет философов. Им там нет места. И слава богу. А то мы знаем такие истории, когда сообщество мостостроителей, инженеров, которые  мосты строят  больше ста лет, пригласило Хайдегера прочесть лекцию на тему «МОСТ». Они мосты строят, они их взрывают, но вот им еще зачем-то понадобилось выслушать  такую речь.

Вопрос. Последствия-то известны, нет?

Реплика. Какие последствия? Вы что, волюнтаристка что ли?

А. В. Ахреев. Эти студенты еще не слушали курса философии, но мои предыдущие слушали, и это было любимым предметом, клянусь. Курс философии, да. Причем на природу выезжали с пивом. Первая мастерская была, брали много пива и со своим философом выезжали, там лекции проводили.

Реплика. Года назад в Петербурге была конференция мировой организации типографов, которые раньше набором занимались, буквы подбирали. У них тоже такая традиция. Я туда попал в качестве человека, который должен был прочесть лекцию про букву. Что такое буква. Вот они работают с буквами. Им почему-то интересно.

А. В. Ахреев. А вы знаете, что мы тоже работаем с буквами? Мы можем показать, прямо сию секунду.

Реплика. Строителям интересно слушать кого-то про мост, типографам – про букву, а актерам почему-то не нужно слушать никого – я не встречал таких ситуаций и не слышал про них. О чем это говорит?

А. В. Ахреев. Вы ставите этот вопрос, потому что хотите понять, закономерность ли это, что им не надо?

Реплика. Диагностически - почему стране, с прославленной театральной культурой в 20 веке и в начале 21 века, это не надо?

А. В. Ахреев. Вы сами сказали, почему. Вопрос диагностический. А диагноз поставлен давно. Актер – это диагноз, это не профессия, а диагноз.

Реплика.  Великий актер Михаил Чехов тому опровержение.

А. В. Ахреев. Это скорее потрясающее исключение, чем опровержение.

 

Реплика. После Генисаретского говорить – это, конечно, безобразие, он уже диагноз поставил, все понятно.

А я бы совсем с другой стороны сказала бы, что нашим философам из института философии, я, скорее как педагог, прописала бы курс этих упражнений. Вот философам к вам на лечение, на коммуникативные практики.

Я сейчас скажу противную очень вещь – так нельзя делать. Хорошо строить философскую систему абстрактно, но это не значит, что все, что вы делаете, делаете с точки зрения философа. Более шикарной феноменологической редукции я давно не видела. Вам это о чем – нибудь говорит?

А. В. Ахреев. Слава богу, нет!

Реплика.  Но то, что вы делали – это как объяснять? Или я просто остановлюсь на квалификации философским языком? Я увидела, что человек для того, чтобы воспринять сигнал от другого, абсолютно перестает думать о себе. Для того, чтобы услышать, что делает тот, нужно все свое – а своего всегда много, надо себя в этот момент, с одной стороны абсолютно отключить – с другой стороны собрать во что-то очень целое. Я говорю таким, больше метафорическим языком. Минимизировать, собрать в точку, убрать все наносное, и тогда все услышишь, что делает тот.

Если ты этого не сделал – то твои готовые схемы, предположения.  Я же всегда пыталась там помыслить, на том месте у меня включалась логика. Я по первому образованию технарь, у меня логика включалась: так, он сейчас выстрелил в этого, наверное,  в этого не повторит, а скорее всего в того. Совершенно рассудочные, дурацкие штуки включались, которые я и не пытаюсь принимать во внимание – но они мешают. А вот феноменологическая редукция – она должна все снести, и человек должен остаться абсолютно, с одной стороны, собранным в точечку, с другой стороны, с очень чистым  сознанием. Так про феноменологическую редукцию я еще нигде не рассказывала, даст бог, не придется!

А. В. Ахреев. Вы знаете, сколько бы я не прикидывался, что мы не хотим и не можем об этом говорить, на самом деле, если говорить всерьез, вы попадаете в самую точку.

Дело в том, что весь тренинг – есть способ борьбы с опережением сознания. Мы хотим так настроить свой организм, чтобы уметь слышать импульс действенный. Не придумывать его в ответ на сценическую ситуацию, не задавать его себе, а родить его здесь и сейчас. В этом суть русской театральной школы. И для этого существует целый ряд упражнений. Мы показали только базовые упражнения для подготовки организма к этому. Существует огромный тренинг на оправдание, когда мы пытаемся с помощью каких-то проб – а это только пробы, что всем телом здесь и сейчас можно сделать. Это может получиться или не получиться – мы исследуем свой организм с точки зрения спонтанного включения всего.

Реплика. Так а что же вы на первом показе так тихо сидели, пыхтели в уголке? Там же было про это!

А. В. Ахреев. Там запретные какие-то вещи. Нет, просто у каждого возникает своя понятийная система. Надо сначала на этом языке заговорить всем вместе, потом уже о чем-то договариваться.

Вопрос. А что, нет одного общего языка?

А. В. Ахреев. Нет, безусловно. Наш язык абсолютно традиционный, устаревший, намеренно метафорически, образный, и весь понятийный аппарат такой. Как Станиславский не пытался его создать, он, слава богу, и не смог. Потому что даже те, современные ему из психологии термины, которые он взял, они смотрятся неуклюже рядом с каким-нибудь «лучеиспускание» и «лучевосприятие». Поэтому, слава богу, что нет. Мы на самом деле сегодняшний язык театральной педагогики и театральной психологии благодаря Товстоногому и всей Ленинградской театральной школе очень вычистили. Язык стал очень крепкий, очень внятный, во многом уже, кстати сказать, отошедший от метафор и ставший более понятным и для других областей знания – но это отдельная тема, отдельный разговор.

Реплика. Спасибо большое, к вопросу об языках: Языков же много и в самом театре. Театр Арто, театр Гротоскова – это не театры Станиславского, согласитесь? И язык осмысления, что делает актер – просто другое что-то.

А. В. Ахреев. Если говорить о театре Арто, или о театре Гротоскова, или о театре Брехта – это другие театральные системы. И рядом ставить сюда систему Станиславского можно только если иметь в виду, что это система знаков для передачи той эстетической информации, принадлежащей времени Станиславского, которую мы в определенный исторический период знаем, в течение каких-то десятилетий.

Но на самом деле Станиславский – это человек, который создал не только новый театральный язык, он открыл и сформулировал законы сценического действия. Это самое главное. И вот эти законы универсальны и для театра Арто, и для театра Брехта, и для театра Гротовского.

Вопрос. Скажите, а у вас есть в этой практике какое-то сложившееся, обсужденное среди мастеров, представление о том, что такое человек, как он устроен? Антропологическое представление какое-то? Образ человека у вас есть?  Типичного человека. Вообще человека. Ведь когда вы предлагаете детям делать, вы же опираетесь на свое представление, что у человека, например, есть интуиция, или еще что-то. У вас, наверное, человек как-то для себя описан, что у него есть  такое, сякое.

А. В. Ахреев. Они готовы к тому, чтобы сыграть любого человека.  У нас существует понятие творческой индивидуальности. Доблесть театральной педагогики заключается в том, что она вскрывает индивидуальность как материал и как человека со своими собственными технологиями.

Реплика. Я не спорю, что у вас индивидуальный подход, но подход к чему? К человеку? Или к разным существам совершенно?

А. В. Ахреев. Снять с него все наслоения по возможности, и открыть в нем абсолютную природу. Он создан для чего? Не похож ни на кого. Он нужен и интересен такой, какой он есть, а не такой, которым он себя придумал.

Ведущий. Спасибо большое!

 

Горловое пение.  Александра Бутаева

 

Сейчас уже несколько групп выступило и в сознании уже перемешалось, зачем я вообще здесь нахожусь,  но раз нахожусь, значит так надо.

Без всякой подготовки мы поиграли с Алексеем на камусах, подготовки никакой не было, у него какой-то ритм задался, изнутри пошел, а мне захотелось с этим ритмом как-то повзаимодействовать. И в течение этой минуты – двух, которые мы играли, у нас возник резонанс, независимо от того, что мы не готовились Еще бы какое-то время – и мы вступили бы в очень хороший резонанс друг с другом, получился бы маленький концерт.

Предыдущие участники, которые выступали, в принципе уже все показали. Особенно понравился первый выступающий. У него практика построена на спонтанности тела – просто не все готовы  были это воспринять.  У меня то же самое, некое спонтанное звучание, но немного основанное на обучении этому звучанию.

Речь пойдет о горловом пении или, скорее, горловое пение пойдет о горловом пении.

Меня зовут Александра Батаева, и я придумала несколько лет назад клуб горлового пения «Бродо»  в  Новосибирске. Мы занимаемся звучанием, занимаемся горловым пением.

Как это относится к антропологии – наверное, даже прямым образом.

То, чем я занимаюсь – это исследование себя через звук, и раскрытие себя через звук. Под этим нет в данный момент никакой научной основы, хотя ее пытались подвести очень многие люди, можете почитать в интернете – о горловом пении вы ничего не найдете конкретно, и я ничего не нашла, только звучание.

Ученые пытались очень дорогостоящими аппаратам в горло залезть звучащим тюркам, никто не мог понять, как это происходит – но каким-то образом происходит звучание.

Давайте что-нибудь на практике сделаем, потому что говорить здесь абсолютно не о чем – до бесконечности можно говорить. Может мы с кем – нибудь позвучим, а я поучу звучать, прямо здесь и попробуем обертональными звуками.

Я попою, а потом желающие научиться здесь и сейчас могут присоединиться.

Училась я горловому пению у тувинцев и алтайцев. У носителей культуры. Не русской культуры, конечно, а своей, тюркской культуры. Впитывались сначала те знания, которые давало тюркоязычное население, а постепенно это перерастало в свою собственную систему звучания. Поскольку все-таки я не являюсь ни алтайкой, ни тувинкой, и мне очень сложно подражать этим звукам, поскольку это корневое звучание, т.е. звучание, которое несет в себе не просто звук, оно несет еще и наслоение народности, их «смысловой генофонд».

Я не в состоянии это была выдержать, удержать. И мне, в общем, наверное это и не надо было. Глаза не сузились, ноги не укоротились, а звучание преобразовалось в собственное обертональное звучание.

Лет пять назад я начала проводить обучение, где я учила желающих освоить эти звуки.

Про цель сложно сказать. Цели меняются день ото дня. Первая условная цель, которая была в 2000-м году, когда я первый раз услышала горловое пение, мне просто хотелось освоить эти звуки. Это была моя личная цель - реализовать свой потенциал, который у меня был. И я стала просто подражать стилям горлового пения, и училась, училась, училась.

Потом постепенно  мне стало мало самой себя, и я стала это как-то выдавать в мир. Копятся знания, копится энергия, ее невозможно удерживать в себе, и просто хочется отдавать. Единственная цель - отдавать, отдавать те знания, которые у меня есть.

Вкратце скажу два основополагающих принципа, на которых держится моя гибкая, динамичная  система.

Первое - это обертон, это вибрация, которые в результате звучания проявляются. Не просто так я тут сижу, звучу – нет.

Второе -  резонация, которая в результате появляется. Свист и призвук – это и есть обертон, это и есть резонация. Резонация – понятие очень широкое, мы на своих занятиях звучим в парах,  звучим в кругу, и создаем некое резонирующее пространство. Появляется самостоятельно звучащее пространство, т.е. резонанс людей создает некие призвуки, которые могут напоминать мелодии. Появляются некие феномены резонанса.

Дело не в феноменах, и призвуках, и не в эффектах, которые появляются, а в том, когда люди звучат вместе в резонансе. Если один человек с другим начинает находить резонанс, причем, не задумываясь о том, как это происходит, а просто по наитию, по звуку, он и в окружающую жизнь идет с такой же частотой колебаний. Резонансная частота колебаний начинает совпадать с окружающим миром. И жизнь становится лучше.

Вопрос. Скажите несколько слов, пожалуйста, про те основные ситуации, в которых горловое пение бытует в естественной, природной среде. Бывает ли оно мужское и женское, а если бывает женское, то бывает ли девичье, материнское, или, напротив, похоронное – в разных ситуациях, которые при сценическом моделировании у нас отсутствуют.

Ответ. Если взять народности, Вы имеете в виду?

Вопрос. Да, естественные, исторические народные сведения.

Ответ. Горловое пение присуще малым народностям Сибири. В основном это у нас Тыва, Алтай, Хакассия, немного Бурятия, Якутия. Эвенки, эвены поют горловым пением, европеоиды там тоже встречаются, сибирское горловое пение «дзарин».

У них это фольклор, так называемый фольклор малых народностей. Горловое пение невозможно разделить на женское и мужское, поскольку такого разделения нет,  но женское горловое пение ценится больше чем мужское, поскольку женщинам в принципе петь запрещается. Я не знаю, ответила ли я на ваш вопрос.

Истоки, как описано это в источниках естественно идут из природы. Почему поют малые народности? Потому, что они все живут в природных зонах.

Вопрос. То есть голоса природы?

Ответ. Все было взято из природы. Когда – то пастух сидел, ворона каркает, журчит родник, и он начинает эти звуки имитировать, поскольку скучно ему сидеть.

Так как основное религиозное направление – шаманизм, буддизм, то и шаманы также поют горловым пением. Но оно не пение, оно камлание.

Вопрос. Когда вы говорите, что вы себя познаете через  пение, что вы узнаете, если это не интимно, и что можно узнать только через пение, а в других случаях дверь передо мной закрыта, а через пение вы открываетесь сами себе?

Ответ. Во-первых, я узнаю, что у меня есть голос.

Начнем с тела. Есть голос. Голос, который звучит на уровне горла, как мы привыкли, он звучит на уровне тела. Это голос тела. Обертональные звуки – они дают очень сильную вибрацию в теле. Любой голос – это вибрация. А обертональный звук охватывает резонаторы тела. Тело начинает вибрировать, причем на физическом уровне, это чувствуется сразу после того, как человек позвучит. И голос освобождается, становится чистым, свободным. Кто-то знаком с психосоматикой, психологическими зажимами, - гортанные зажимы снимаются, поскольку голос «уходит» в тело, уходит туда, откуда он и пришел, с помощью определенных техник.

Что еще познается? Сказать словами сложно, но я познаю, когда я звучу, или другие люди звучат, по опыту, отключаются мысли. Состояние сознания становится свободным. Голова перестает работать в том напряженном режиме, она перестает выдавать постоянный поток мыслей.

Мыслей нет, есть состояние «безмыслия», приятное такое состояние, релаксирующее.

К этому ведут многие практики, и йога та же самая к этому ведет.

Я люблю звуковоую йогу, в том числе, йоги пользуются этими практиками, поскольку через звук самый простой выход на состояние отключения так называемого внутреннего диалога.

Вопрос. Оказывает ли горловое пение какое-то оздоравливающее воздействие на тело, на душу? Не только гармонизация, может какие-то еще конкретные вещи?

Ответ. Да. Во-первых, это вибрация, о которой я сейчас сказала. Показано было мало, хотелось бы, конечно, на практике сейчас показать, как это действует, с кем-нибудь, кто совершенно не заинтересован в этом. Кто не искушен ничем абсолютно, не занимался духовными практиками, хотя бы такой человек. Я в своей среде только таких и вижу. Мне очень приятно вас видеть, потому что вы совершенно новые люди для меня.  Я в среде психологов, психотерапевтов, йогов постоянно.

Оздоравливающее действие на тело – это вибрация. Например, у меня болит поясница уже год. Была травма, и травма превратилась в некое заболевание – зажим седалищного нерва. Мануалы помогают не очень хорошо, в больницу я не пойду, и единственный инструмент, которым я владею – это звук. Больная область, я звучу, не обязательно даже, чтобы это был обертональный звук. Звуча, начинается подстройка под вибрацию этой болезненной точки. И вибрация начинает выстраивать ту частоту, которой соответствует та самая область поясницы. Происходит диссонанс вибраций. По сути, каждый орган нашего тела – это сгусток вибраций. Если что-то в теле не так, орган начинает диссонировать с общей вибрацией тела. Просто эта вибрация с помощью звука начинает гармонизироваться, подстраиваться под то, что необходимо, чтобы гармонизировать само тело. Это очень мощный инструмент, я этим пользуюсь уже несколько лет.

Если бы не звучание мое – меня бы здесь уже вообще не было. Я и родилась достаточно больным, недоношенным ребенком, и по здоровью у меня все не очень хорошо было. Если бы не эти звуки – я не знаю, где бы я сейчас вообще находилась. Может быть даже в больнице.

Самое главное, что человек выносит новое состояние оттуда. Он прозвучал – и он от чего-то освободился. Там не просто звуки. Человек звучит – и своё состояние болезни, страдания он проявляет в звуках. Постепенно звук преобразуется в какой-то новый, и выход идет не через страдание, а через творческое проявление, через красивое звучание.

Вопрос. А как вы определяете, что это не внушение, что вы действительно излечиваетесь? Может, иллюзия такая? Может, по другой причине появилось, а у вас совпало с пением?

Ответ. Не знаю, стоит ли ходить в больницу и смотреть, но я еще в сентябре обращалась  к  мануалу, и мне поставили определенный диагноз, на мануалов столько средств уходит, и для меня это очень медленно.

И сейчас я только со звуком работаю. Как происходит? Вы захотели попить воды. Вы что сделаете? Вы возьмете стакан, пойдете, нальете воды и выпьете. Это осознанное действие. В данном случае это тоже осознанное действие. Вы делаете все то же самое. Вы свои вибрации осознанно направляете туда, где она необходима. Все.  Это не магия, это вполне реальные действия человека. И состояние заметно улучшается. Я хожу сейчас, у меня нет хромоты, которая была в сентябре.

Свой голос услышать страшно, особенно в микрофон. Если есть страх. Это интимное дело – учиться пению.

Вопрос. Насколько знание народов, знание ландшафта, леса, где это все происходит, образа жизни тувинцев или алтайцев – насколько это востребовано, или нужно, или ты берешь голосовые техники сами по себе, и все? Или желательно все-таки знать дух местности, дух, ощущение места, где эти способы звучания рождались? Нужно ли это вообще?

В твоей практике ты с этим работаешь – знанием, традицией, или нет?

Ответ. Поначалу я только об этом и говорила. И шаманизм изучала буквально столько, сколько начала изучать горловое пение. Я сними общалась, и узнала что-то такое не книжное, а на самих ритуалах тувинских. Алтайцы, к сожалению, своих настоящих шаманов не выставляют напоказ, у тувинцев это проще.  Да, в моей практике это есть, и сейчас это горловое пение у меня осталось. Естественно, все то, что происходило во мне, интегрировано было в меня оттуда. И местность, и лес, и тайга, и животные, и все практики, которые большей половиной сейчас архаические практики, направлены на активизацию нижней части тела – живота, животные звуки. И комус, варган – это же обертональный инструмент. Раньше мы стили практиковали – сейчас смысла в них нет. Но на стиль мы опираемся.

Реплика. Можно, я немного заступлюсь за вас. У нас тоже есть хореографическое направление. И в русской практике  тоже было, когда казаки собирались, в круг клали больного и пели.

За счет того, что у человека снимались определенные микронапряжения в теле, у него изменялось состояние, даже позвонки вставали на место, бывало. Бывало, температура падала. У нас в центре есть два ансамбля, и мы пробовали, когда у нас болел один парень, мы поставили его, сказали, давай попоем. Он у нас две песни в кругу постоял, и действительно, изменилось состояние у него, он сам сказал.

Поэтому это в традиции было, при любом занятии у человека открываются резонаторы. У человека когда изменяется состояние, оно влияет не только на развитие голоса, но и на развитие самочувствия человека. Он подключается к определенным корневым понятиям.

У нас сейчас есть определенный кризис того, что мы живем в каменных джунглях. И конечно, когда ты выходишь на природу, сама душа человека начинает петь.

Я в Бурятии прожил долго и общался с местным населением. Они говорят: выходи, садись на холм, где святые места – услышишь, что вокруг звенящая такая тишина, и хочется ее повторить. Звенящая тишина. И я потом только, когда мы были в Монголии, яначал понимать эти звуки.

Сам тоже лауреат всяких званий всероссийских, я выступал, мы ездили, пели, и сразу чтобы было понятно – традицию терских казаков я понял только когда в Чечне был. В горы поднимаешься, начинаешь петь песню терских казаков, и начинаешь понимать, что это традиция именно оттуда.

Там так нужно петь. Именно так надо петь. Поэтому, конечно, такие вещи интересные и важные.

Вопрос. Можно ли тогда обучать горловому пению, или народному пению, людей, которые не были в этих местностях? Человека родили в каменных джунглях, воспитывают здесь и будет ли эта практика для него уместной, продуктивной, эффективной?

Ответ. Это происходит уже несколько лет, я этим занимаюсь, половина города уже, даже собаки на улице узнают.

Совершенно уместный вопрос, и правильный, потому что техники горлового пения очень сильно отличаются, тувинские от монгольских, есть всякие нюансы. И естественно, люди там другие и другой фон, другой менталитет. Я прошла через подражание тувинцам, но через меня этот поток идет и интеграция в европеоидного человека происходит безболезненно, поскольку мы не делаем этих национальных акцентов, это не то горловое пение. Горловое пение, вообще, понятие узкое, это немного не про то, это собственное название конкретно фольклорного, национального пения. А это – обертональное пение, обертон.

Вопрос. Правильно ли я понимаю, что ваши ученики не овладевают той практикой, которой владеете вы?

Они называют это уже каким-то редуцированным, следующим шагом?

Ответ. По сути, я даю какой-то инструмент, а человек уже сам преобразовывает его, как ему надо. Они овладевают, да, но у меня практики тоже за несколько лет преобразовались. Я не владею тувинским горловым пением.

Вопрос. Для Ваших учеников это тоже инструмент исследования себя и оздоровления себя?

Ответ. Да. За обучающихся  мне говорить сложно, потому что каждый приходит за своим. Я могу сказать, что есть это, это, это. Но вот это, это – то, что они мне сами сказали. Они мне дали обратную связь. Например, у меня прошел гайморит, я могу написать. Ощущение резонаторов – весовое, гортанное, поскольку это есть.

Если человек пришел и сказал: у меня никогда не было такого состояния в жизни, чтобы у меня не было мыслей в голове, чтобы я чувствовал себя спокойно и свободно – я пишу - релаксация. Это тоже обратная связь. Я ничего не придумываю и не сочиняю.

Единственное, что я могу сказать от себя, что у меня изменился кардинальным образом мой голосовой аппарат  и возможности голоса ограничены только тем, насколько дыхание выдерживает этот голос.  Дыхание же ограничено в легких.

Да, и я бы сказала, что и это не ограничено, но мы не владеем  дыхательным аппаратом настолько, насколько он действительно нам дан. Орать я могу так, что потрескаются стекла, но смысла в этом нет. А так – учащиеся кто что находит, тот с тем и уходит. Каждый уходит, унося себя, а  не меня, не мою технику, не мой голос. Он уносит самого себя, и это очень важно.

Там уже он как хочет, так это и преобразует.

Реплика. Я вслух думаю. Три разных практики. В первой практике, если, например, нам показывали образец, и вроде подключаться надо было к образцу. Там концепция точно выдерживалась и без концепции не демонстрировали практику. Пока не проговорил все, как ее надо понимать и как к ней надо относиться. Воин должен был вынести из практики ровно то, что в нее заложено.

Здесь наоборот – ты подключаешься и выносишь то, зачем ты сам пришел.

Ответ. Тут не совсем все так точно и верно. Но в данном случае у нас с Сергеем много общего, я смотрела его практику с большим интересом, там идет некий процесс обучения.

В процессе человек не обучается, он становится более естественным. Когда ты естественен, зачем тебе чему-то обучаться, у тебя это уже есть. В данном случае, то же самое. Я даю какую-то базу, как обертонально начать звучать, а потом дня через два человек уже сам ставит себе этот голос.

Когда новорожденный ребенок орет – вы же слышите, как он орет – он же не охрипает. Он орет так, что собирает всех родственников. Но он же не охрипает. Потому, что он использует резонаторы. Он не знает, что их нельзя использовать. Они есть у вас. Просто надо это состояние в себе почувствовать. Какая-то обучающая часть есть. На самом деле все в принципе то же самое, только тут через звук, через  тело.

Были учителя, они научили меня учиться, быть самой собой.

Вся суть – в творчестве, на самом деле. Телесные техники, которые показал Сергей, и звуковые техники, рисование – творчество важно. Когда человек в творческом состоянии – он такой, какой он есть сам. И он ни от кого ничего. Вот он сам есть. Там очень много чего другого подключается.

Реплика. Позвольте мне нарушить атмосферу благолепия, потому что мне кажется, что есть существенная разница между тем, что было показано в первый раз и второй практике.

В первом случае была проблема аутентичности традиций, которые восходят бог знает куда. Как только речь заходит в сугубо светских, неритуальных терминах, о раскрытии себя, творчестве – великие вещи, безусловно. Но за этим никакой проблемы аутентичности нет. У нас нет задачи воспроизвести в чистоте особенности горлового пения, чем озабочены многие этномузыкологи, которые занимаются этим. А вот аутентично ли то пение, которое мы слышим на сцене, на экране и сейчас на подиуме?

Ответ. Смотря, что подразумевать под понятием аутентичности.

Реплика. Это непрерывность исторической традиции в историческом времени. Не в личной жизни, не для творчества, и уж тем более не для продажи, как сейчас шаманы разъезжают по всему белому свету, торгуя этим товаром. Но и не для самовыражения, потому что это светская, абсолютно вне ритуальной культуры лежащая  установка нового и  новейшего времени.

Ответ. Можно сказать, что я родоначальник этой аутентичности. У меня она полностью отсутствует.

Реплика. Родоначальник – это родовая черта всей этой эпохи под названием Новое Время. Вы не в мейнстриме.

Ответ. Но они- то тоже с чего-то начали.

Вопрос. Кто они?

Ответ. Тувинцы

Реплика. А вот это вот вопрос, где конец, а где начало – на это разные традиции отвечают по-разному. Многие считают, что они безначальны. Что есть вообще премордиальная, то есть до возникновения жизни на земле, традиция.

Я хотел обратить внимание на два различия.

Ответ.  Да, различия есть. Важна суть, на выходе что получается.

Реплика. И это разные сути! Установка на аутентичнось в историческом времени какого-то коллектива этнического, или самораскрытие, раскрытие себя в творчестве.

Творчество стало самоценным, оно никогда не было самоценностью культуры. Было спасение, была передача этих традиций. Оно стало таким в новейшее время. Сейчас, кстати, усугубляются экологическая ситуация, экологическая обстановка. Это различие. Оно не смертельно, они сосуществуют. А иногда как-то переплетаются. Но все-таки хорошо.

Теперь второе. Это все-таки  культура ритуальная. В традиционной практике – ритуальная. А то, что показывали нам, особенно актеры – это игровая. В некотором смысле, можно сказать, что ритуалы – это игра, но во что-то серьезное, важное. А можно сказать, что игра – это развлекательный ритуал, но, все-таки, по-моему, понятно, что это сущности одна от другой отстоящие.

Икона в музее – это не  икона, а произведение древнерусского искусства, потому что там не молятся, не кланяются, и т.д. ну не положено. Если вы ритуальный человек, литургический – то для вас икона всегда икона. А если вы не литургический, то для вас это не так. Никто никогда не хочет совершить ритуал. Он живет.

Я говорю про эпохальные различия. Есть различия. Их надо иметь в виду, не более того.

Реплика. Очень нравилось, когда все детство орала в ванной дурным голосом, теперь поняла, чего пыталась достичь. Способность не утратила, когда–нибудь, возможно, восстановлю. Ребенок мой орет – слышу 2-3 обертона. Но вопрос у меня совсем в другом.

Первое замечание. Есть такая детская проблема, когда дети плохо говорят. У них звукоизвлечение плохое, потом не могут писать – все это связано с центром дыхания, центром глотания  и центром звукоизвлечения, они  рядом, в мозжечке.

Понятно, что в традиционной культуре просто песенки были, которые, видно, что они это развивают и поддерживают. Есть детские игры, которые явно на это были направлены.

Традиционно я точно с этим работала.

В том случае, когда вы неаутентичную какую-то вещь делаете, удается ли вам как-то перестроить и реконструировать то, что было в традиции, дотянуться до тех базовых вещей, которые были в традиции, перестроить их и в новых условиях собрать заново? Понимаю, что традиция, конечно, здорово, хочу в деревню 17 века, но это невозможно.

Традиции нет, можно ли заново что-то из нее собрать?

Удается ли дотянуться до таких базовых вещей при работе с голосом, с телом, которые были в традиции. Вы уже не в традиции – но до того же дотянулись.

Ответ. Мы просто голосим. С детьми я работала какое-то время, потом отказалась, поскольку у детей приходится самим учиться. Я у них несколько практик взяла.

Дело в том, что тувинцы сами уже этих традиций не знают, тем более я. У них горловое пение на самом деле не является целительным, а, напротив, те, кто поют горловым пением, страдают заболеваниями, в 35 лет уходят на пенсию. Здесь я вообще не знаю, куда можно дотягиваться.

Вопрос.  Почему у нас так много разговоров и так мало пения? Может, вы нам что-нибудь споете? Не звук, а что-нибудь законченное?

Ответ. Законченное я вам не изображу, точно. От законченностей я уже давно отошла. Могу исполнять только спонтанное звучание определенных тембров и подстраиваться под музыкальные инструменты различные.

Вопрос. А какое-нибудь известное музыкальное произведение адаптировать не пробовали?

Ответ. Да все, что угодно пробовали. Пели «Калинка-малинка», «мороз-мороз» в стилях горлового пения, но даже пытаться не буду, поскольку я от этого уже отошла и я не хочу из этого устраивать шоу.

Я на самом деле не воспринимаю это интимным, есть такое понятие в русской культуре: «Соборность». Люди пели, какая разница, кто вас видит или не видит.

Всем спасибо!

 

Современное искусство. Группа «Синие носы». Константин Скотников.

 

Я дождался конца и покажу вам немного видео просто так, ради развлечения. Пока я тут ожидал, вспомнились слова  Беллы Ахмадулиной:

«Искусствочко – искусство,

Чтоб не было так грустно,

Вас радует порою

Искусствочко – искусство.

Ребеночек чужой!»

 

 

Я вам покажу совершенно светские вещи, которые никаким образом не связаны с премордиальной традицией. Я представляю группу «Синие носы», занимающуюся современным искусством и образованную в 1999 году. Лидерами группы являются Александр Евгеньевич Шабалин и Вячеслав Юрьевич Мизин, которые соответственно живут один в Москве, другой между Москвой и Новосибирском. Я долго сотрудничал с этой группой, с 1999 по 2007 год, и поэтому некоторые произведения были сделаны совместно.

Сейчас мы посмотрим два фильма, первый будет трейлер о тех фильмах, которые мы сделали, а второй фильм – «Падение Вашингтона»

Это короткое видео группы «Синие носы», это наш черноватый юмор.

 

Просмотр видеоинсталляция «Маленькие человечки»

 

Вопрос.  Константин, а будет разоблачение черной магии? В рамках всех разговоров, которые здесь происходят, Вы что-то такое интересное про человека говорите, и вроде как все сказано?

Ответ. Про человека я могу сказать, пожалуй, только лишь то, что истинное назначение человека – слушать то, что говорит ему другой человек, и на слова отвечать словами. Ни в коем случае не прикасаться к коллеге.

Знак приближения, 31-го числа я всех призываю к тому, чтобы слушать, разговаривать и в споре рождать истину. И не торопиться возмущаться теми или иными словами. Как я понимаю, мы делаем все для того, чтобы очеловечить человека. И чтобы он не поступал так, как поступают в этих фильмах иногда. Чтобы он не терял человеческий облик.

Я думаю, что ирония над всеми этими ситуациями очевидно просматривается.

Вопрос. А это стратегия массовой десокрализации,  и как человек должен воспринимать то или иное положение?

Ответ. Поскольку мы живем в эпоху тотальной десокрализации, мы в известных рамках абсурда это обнажаем, демонстрируем. Ставим на вид то, до чего человек дошел. Сам ли, либо с помощью товарищей.  Я надеюсь, что это должен быть смех сквозь слезы, над вымыслом слезами обольюсь. Посмеявшись, мы очищаемся.

Мы не призваны делать страшилки и кого-то, боже упаси, пугать. Лучше, чтобы слезы были от смеха, а не реальные. Там на грани фола все. Разумеется, мы в 21 веке живем, конечно, на грани фола.

Во всяком случае, когда мы смотрим видео, нам физически не больно, я надеюсь.

Вопрос. Предполагаете ли вы теологическую интерпретацию того, что показываете?

Ответ. Нет, мы никакого отношения к теосу не имеем. Мы открыты для интерпретаций, и если наши произведения будут обрастать какими-нибудь текстами, социологическими, психологическими, антропологическими, философическими, и т.д., и т.п., мы будем только этому рады.

Если бы больше было текстов в мире, меньше бы было глупых, никому не нужных судебных процессов.

Вопрос. Дело в том, что вы что- то говорите про человека, но мне не совсем понятно, что, на самом деле. Я знаю, что «Синих носов» нужно смотреть много. По одному фильму непонятно. Можно ли так сказать, что вы десокрализуете такое представление о способах использования человеческого тела?

Ответ. Да. Но это не главное, использование человека его судьбой как тела. Я надеюсь, мы пытались выразить то, что использовать человека как тело, в качестве кого-либо кроме как человека нежелательно, даже невозможно.

Вопрос. Можно, показано же?

Вопрос. Гоголь просто написал «Нос». И никаких там штучек не придумывал. Это тоже страшная метафора. То же о «Синих носах». Но это же поразительная история про убежавший нос?

Что дает принципиально нового в вашей  истории в отличие от уже написанных историй?

Ответ. Это сложно сказать, потому что, разумеется, после Гоголя был кто-то еще. И братья Маркс, и Чарли Чаплин, и Юрий Владимирович Никулин. Естественно, мы так или иначе знакомы с гротескной культурой, со смеховой культурой древней Руси и прочим.

Мы создаем свои произведения, никого не уничтожаем. Среди произведений может быть более удачные и менее удачные.

Я как человек более гуманистической традиции иногда против бываю, когда меня зашкаливает. Мои коллеги не против. Я согласен с тем, что это не совсем киноформат.  Мы сейчас находились в ситуации кинопросмотра, а здесь не совсем так.

 

 

 

 



[1] Цит. по: Флоренский П.А. У водоразделов мысли. // Символ. – Париж. – 1992. – № 28. – с. 155.

[2] Великая когнитивная революция. // Русский репортер. – Октябрь. 2010

[3] Смирнов С.А. Чертов мост. Введение в антропологию перехода. – Новосибирск: НГУЭУ, 2010.

 

 

 

 

 

 

 

 

Институт Синергийной Антропологии (Москва)

Центр Синергийной Антропологии ГУ Высшая школа экономики

Новосибирский государственный университет

экономики и управления – «НИНХ»

 

АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЕ ТРЕНДЫ: ОТ ПОНИМАНИЯ К УПРАВЛЕНИЮ

 

ЧЕТВЕРТЫЙ АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ СЕМИНАР-ПРАКТИКУМ

 

9 – 10 декабря 2010 г. Новосибирск

 

СТЕНОГРАММА

 

 

Руководители семинара:

 

Хоружий Сергей Сергеевич,

директор АНО «Институт Синергийной Антропологии»,

доктор физико-математических наук,

профессор Института философии РАН

почетный профессор ЮНЕСКО

 

Генисаретский Олег Игоревич,

заместитель директора Института философии РАН,

руководитель Центра Синергийной Антропологии ГУ-ВШЭ,

доктор искусствоведения, профессор ГУ ВШЭ

 

Смирнов Сергей Алевтинович,

проректор НГУЭУ по инновационному образованию и методической работе,

ответственный редактор гуманитарного альманаха «Человек.RU»,

доктор философских наук

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Основные цели четвертого семинара:

  • определить и проанализировать весь спектр ценностно-целевых мотиваций и установок управления антропологическими трендами;
  • представить и обсудить реперторий общих методов и техник воздействия на антропологические тренды;
  • провести дискуссию о необходимости и возможности трансформации наиболее актуальных радикальных и экстремальных трендов наших дней (тренды трансгрессии и терроризма, постчеловеческие тренды и др.);
  • проанализировать, как связаны практики управления антропологическими трендами с другими практиками, обращенными к будущему (практики проектирования и прогнозирования, создания стратегий и сценариев будущего и т.п.).

 

День первый. 9 декабря 2010 г.

ул. Каменская, 56. НГУЭУ. Ауд. 29

 

10.00 – 10.45

Открытие. О программе семинара. Цели и форматы работы.

Фармацевтика антропологических трендов.

С.А.Смирнов 

10.45 – 12.30

Проблематика управления антропологическими трендами.

С.С.Хоружий  

12.30 – 13.00

Обсуждение. Вопросы. Дискуссия

13.00 – 14.00

Обед

14.00 – 18.30

Мастер-классы и практикумы. Проведение и обсуждение.

Антропологическая альтернатива.

·         Рукопашный православный бой. Ведет Сергей Горбунов  

·         Горловое пение. Александра Бутаева

·         Театр. Актерский тренинг-практикум. Ведет А.В.Ахреев (доцент НТИ).

·         «Современное искусство».  Константин Скотников. Группа «Синие носы».

 

17.00 – 17.30

Кофе-брейк

 

18.30 – 21.00

Вечерний киноклуб.

Просмотр и обсуждение кинофильма «Овсянки».

 

Участники семинара участвуют в обсуждении выступлений, проведенных мастер-классов. Свои теоретические заготовки и сообщения могут вставлять в ходе дискуссий и обсуждений практикумов.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

День второй. 10 декабря 2010 г.

Ул. Каменская, 52. Студенческий клуб НГУЭУ.

 

10.00 – 13.00

Просмотр и обсуждение фильма «Babies».

Комментарии и выступления.

А.Елашкина и А.Любченко.

Мастер класс. Активные игры. Ведет Андрей Каримов.  

История и родословная. М.Балашкина

13.00 – 14.00

Обед

 

14.30 – 15.00

 

Забота о внешнем.

Аванесов. С.С.

15.00 – 15.30

 

Внутренняя форма человека: ничейная земля?

Шевченко Л. К. 

 

15.30 – 16.00

Соблазн как игра-манипуляция.

Спешилова Е.И.

16.30 – 17.00

 

Онтологические основания практики децентрализации субъекта.

Н.Н.Карпицкий

17.00 – 18.00

Рефлексивный навигатор по семинару.

О.И.Генисаретский

18.00

Подведение итогов семинара

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СТЕНОГРАММА

 

9 декабря. День первый.

 

Смирнов С.А.

Фармацевтика антропологических трендов

 

Доброе утро, уважаемые коллеги, участники нашего, уже четвертого, семинара. Я хотел бы сделать введение, как мы обычно делаем, связать наш семинар с прошлогодним нашим семинаром.

Итак, этот семинар посвящен достаточно амбициозной теме «Антропологические тренды: от понимания к управлению». Если на прошлогоднем семинаре мы с очень серьезным содержательным вкладом Сергея Сергеича Хоружего пытались осуществлять диагностику и понимание трендов, то на этом семинаре мы ставим еще более амбициозные задачи – переходить от понимания и диагностики трендов к управлению.

При этом важно понять, какими глазами мы действительно делаем диагностику, поскольку как поймешь, так и начинаешь действовать.

Здесь как раз не праздные вещи возникают, потому что, если мы обсуждаем ситуацию человека, который все более и более занимается такими практиками, которые не просто меняют, но и уничтожают его идентичность, то это уже не просто узкоакадемическая задача, поскольку человек переставая быть самим собой, собой и не может управлять.

С другой стороны еще раз говорю, диагностику надо как-то уметь делать, настраивая свое умозрение.

В свое время, когда Андрей Андреевич Пузырей делал доклад в 1996 году на конференции памяти Льва Семеновича Выготского в Москве, он ввел разведение, различие между манипулированием и технологией секрета, с одной стороны, и майевтикой, проблемой тайны человека, с другой.

И он принципиально развел их, фиксируя, что многообразные психопрактики занимаются технологиями секрета, разгадкой человека, и тогда как бы проблемка снимается по принципу рецепта: заболела голова, выписывается рецепт и голова проходит.

Рядом он кладет опыт Выготского, который этот опыт осуществил в своей дипломной работе «Трагедия Гамлета», где задает иную идеологию, идеологию тайны или философию тайны человека, возможного человека, которая в принципе никогда не может быть разгадана.

И это нам принципиально важно, потому что когда мы делаем диагностику трендов, мы очень часто скатываемся в идеологию секрета, когда можно просто разгадать, выписать рецепт, и считать, что проблемка решена.

Второе разведение. Я хочу напомнить вам идеи Михаила Константиновича Петрова, который в работах, посвященных пиратам Эгейского моря, обсуждал феномен пентоконтеры. Обсуждал феномен морского корабля, который с одной стороны был ядром и воплощением крито-микенской цивилизации. И в этом смысле, благодаря ему морская цивилизация держалась и соединялась с помощью морского средства. А с другой стороны он же стал и ядом, который стал раскачивать эту цивилизацию, поскольку на морском пиратском корабле стало формироваться палубное мышление, размывающее устои крито-микенской культуры.

И в этом смысле, там формируется феномен кибернетесов, когда пираты, моряки и торговцы сошли на берег, стала формироваться иная цивилизация, иного качества, иной культуры.

И третий пример – я бы сослался на работы Павла Флоренского, когда он своем цикле работ «У водоразделов мысли» исследует феномен органопроекции, определение которого  в свое время дал Эрнст Капп в 1877 году. Когда – это уже непосредственно к нашим трендам – человек удлиняет, усиливает свое естественное тело, свою органику, вводит искусственные орудия, усиливающие его первое тело, естественное тело.

Вот тут как раз и кроются самые тонкие моменты, поскольку по этой логике пошли все роботы и киборги, но вроде вопрос не только в этом. Не просто речь идет об усилении руки. В принципе, шариковая ручка – это та же самая схема усиления руки, но вопрос не в этом.

Я бы фиксировал проблему фармацевтики тренда, когда обсуждать надо не просто феномен, а двойственность феноменов и проблему выбора стратегии отношения к этим феноменам, например плох или хорош интернет, плоха или хороша виртуализация.

В последнем номере нашего альманаха  опубликовано интервью уже ныне покойного, к сожалению, Нариньяни. Он пытается спокойно и нейтрально обсуждать тренд виртуализации, фиксируя, что это происходит и будет происходить дальше. Вопрос как раз в том, каким умозрением, какими глазами смотреть на этот  тренд, на этот феномен виртуализации.

Например, есть такие слова известного автора 19 века, Фехнера (читает): «глаз действует, пока он похож на камеру обскуру, бронхи – пока они похожи на флейту, сердце – пока оно похоже на помпу, тело со всеми его химическими процессами – пока оно похоже на  топящуюся печь, выносящая влагу кожа – пока она похожа на холодильник»[1]. Вот такие вот уподобления. Но это известные примеры уподобления тела и механического устройства – они как раз и настраивают умозрение на определенную диагностику и выводы, которые сейчас делаются относительно трендов.

По этой же логике фактически действуют и современные нейропсихологии. Например, есть лаборатория мозга человека профессора Каплана в МГУ. Американцы делают заказ нашей лаборатории биофака МГУ на разработку человеко-машинного интерфейса. В Штатах триста тысяч инвалидов, абсолютно немощных, которые даже не только пальцами – веком не могут моргнуть. И задача профессора Каплана, как он её себе поставил, – сделать так, чтобы при немощном теле дать возможность инвалиду осуществлять воздействие на мир с помощью работы его мозга, чтобы выстраивая интерфейс «мозг – компьютер» можно было дать возможность этому инвалиду со средой взаимодействовать.

Но при этом, как объясняет профессор Каплан свою деятельность: «Я физиолог, мой основной метод исследования мозга – электроэнцефалография, это такое окошко в мозг, с помощью которого можно посмотреть сквозь кости черепа. Электрический ток, который генерирует мозг, распространяется примерно также, как распространяется обычный ток в проводнике. Только кости и прочие ткани человеческого тела – не очень хороший проводник. И ток очень быстро затухает. И электроэнцефалография на сегодня единственный метод, позволяющий в реальном времени следить за работой мозга»[2].

Вот он физиолог. Хотя он при этом признает, что электроэнцефалограмма все равно создает шумы, он не видит работу мозга, он ее в принципе видеть не может, но по шумам он восстанавливает, реконструирует модель работы мозга человека так же, как опытный механик по шумам автомобиля может понять, как работает двигатель.

Но дело как раз в чем: какую модель строит человек, который пытается понять, что происходит в теле человека?

Этот нейрофизиолог по альфа, бета, гамма ритмам и шумам пытается реконструировать работу мозга.

И так работают фактически очень многие, которые по своей парадигме мышления и ориентации являются натуралистами.

Вопрос поэтому заключается в том, что обсуждать надо не просто то, что выстраиваем интерфейс с компьютером, а какие мы рядом практики предлагаем человеку, даже если он инвалид. Даже если мы усиливаем руки, ноги и бренную телесную органику, что мы при этом ему предлагаем делать и как понимать? Что рядом выкладываем как практику?

Деятельная синергия состоит ведь не просто в том, чтобы выстроить интерфейс, усиливая естественную органику.

При этом мы фиксируем, что доминирует привычная схема, та самая идеология или философия секрета, когда можно дать рецепт: заболела голова – выпей цитрамон – боль пройдет.

По этой логике рецепта продолжает действовать большинство педагогов и психологов, предлагая рецепты «натурального излечения», усиления глаза, руки, тела.

По этой же логике действует профессор Каплан. Он утверждает, что если встроить электронный протез в мозг, то вместо пораженного зрения он может заказывать объемное зрение, вплоть до того, что мы можем видеть и прямо, и боком, и вверх, и вниз, и назад. Введя электронный протез, он тем самым якобы задал объемное зрение.

Это с одной стороны. Есть такая практика понимания.

Есть и другая практика понимания.

Есть такая компания «Радость понимания», бизнес-компания, очень интересная.

Она провела, на первый взгляд под сугубо маркетинговые задачи, маркетинговый опрос. Этим опросом они вскрыли фактически скрытые тренды, типа появления новых профессий – это понятно. И они обозначили так называемый тренд «жизненный аутсорсинг», когда много людей отдают разные работы и услуги на сторону – это не просто заказ пиццы на дом, стирка и глажка, но и многое другое. Выгул собак, подружка невесты, муж на час, и многие другие варианты.

Так вот о трендах. Отдавая все более базовые услуги и работы другому человеку, либо компьютеру или мобильнику, тем самым человек отдает далее базовые практики. То есть он перестает считать, отдавая работу по счету машине, перестает запоминать, перестает читать, перестает писать рукой. Известно, что моторика письма на чистом листе гораздо более полезна, чем просто пальцы на клавишах компьютера.

Когда мы отдаем все больше и больше работ и практик другому человеку или техническому средству, мы, переставая ими заниматься, оставляем себе более простое действие – взять и иметь. Тогда вокруг нас формируется большой супермаркет, где можно просто взять, получить, а разные сложные операции мы отдаем разным техническим умным изделиям. И представители компании «Радость понимания» фиксируют, что появляется такая «снек-культура», фаст-фудовский подход к жизни.

Быстро, удобно, не затрачивая особых усилий. Снек-культура, фаст-фуд, супермаркет и так далее.

С одной стороны действует схема натуралиста, когда осуществляется просто усиление физической органики, не кладя при этом практик. А с другой стороны – этот «жизненный аутсорсинг» и все больший отказ от базовых практик.

На этом фоне формируется действительно сложная фармацевтика культуры, при которой мы должны понимать, что дело не просто в феноменах современной жизни, дело не просто в интернете и мобиле. С одной стороны, интернет – паутина и виртуал, с другой стороны, пространство возможностей, открытость информации и способ самоорганизации.

Например, москвичи знают, они с помощью интернета организовали сообщество защиты Химкинского леса. В этом смысле виртуальная связь помогла им.

А что при этом происходит с человеком?

Умные товары – ну да, отдаем разные работы техническим устройствам – умный утюг, умный холодильник, умная стиральная машина. А с другой стороны, доступность и быстрое освоение – любой ребенок осваивает мобильник быстрее взрослого. Но что при этом ему предлагается дополнительно? То же самое, что с пентеконтерой  – с одной стороны орудие, а с другой стороны оружие.

И где грань, и где середина?

И мы возвращаемся к главному – вообще говоря проблема в том, что отдавая жизненно важные работы в аутсорсинг и не формируя взамен, не сохраняя базовых практик мы, тем самым разумеется, теряем и свою родовую идентичность.

Тогда проблема гораздо сложнее. Можем ли мы запускать альтернативные тренды, возвращающие человеку эти родовые практики?

Например, учителя не знают, что делать с этим интернетом. Интернет-педагогики у нас просто нет. Они только задним числом фиксируют разные феномены, и что происходит с детьми, которые давно не общаются друг с другом и во дворах не играют друг с другом?

Проблема не просто в усилении глаза, поскольку глаз это не только орган, не только  эргон, орган, но и энергейя, деятельность.  То есть это деятельность, причем глубинная. Глаз изнутри есть нечто иное – это «влечение к свету», это не просто смотрение, как писал Флоренский. Значит, нужно влечение к свету открывать, а не просто приделывать к потухшему глазу чип, электронный протез.

Это более сложная задача, которая не является задачей психолога или инженера. Это задача, наверное, как раз антрополога – прививать влечение к свету и, тем самым, возвращать человеку его родовое зрение, понимание, кто он и зачем в этом мире.

 

Это в качестве содержательного введения.

Более развернутый доклад мы предложили Сергею Сергеевичу, он сейчас нам его сделает, увязав с прошлым семинаром.

Мне осталось сказать два слова по программе.

Памятуя эту проблематику, мы на этом семинаре решили не просто доклады обсуждать, а, держа рамку нашего видения, предложили провести практикумы, мастер классы. После обеда будут практикумы. У нас гарантии нет, что все получится, но хочется, чтобы обсуждая некоторые практики, мы бы пытались понимать – куда они идут, что культивируют и во имя чего проделываются.

Предполагаем, что это и есть поиск той самой антропологической альтернативы, дающей шанс человеку преодолеть самоубийственный тренд.

Вечером мы смотрим фильм «Овсянки». Это тоже опыт и тоже практика, и после него обсуждение фильма.

 

Хоружий С. С.

Проблематика управления антропологическими трендами

 

Начну я с небольших методологических замечаний, с установки темы.

Сергей Алевтинович, мне кажется, в сниженно удрученных тонах обрисовал ситуацию. Его беспокоит, что к нам не стекаются обширные толпы и поэтому обрисовывал ситуацию нашего семинара недостаточно оптимистично. Я бы хотел для начала поднять дух аудитории, обратил внимание на наши несомненные достижения.

Каждый из наших семинаров являет собой освоение некоторой новой проблемной территории.

И, в частности, на данном семинаре мы опять совершаем очередное продвижение, причем переходим на сей раз существенный рубеж.

Резонным образом у Сергея Алевтиновича подчеркивалась непрерывность с темой предшествующего семинара. Она, конечно, есть – мы будем, как и на прошлом семинаре, рассматривать антропологические тренды.

Но в антропологическом тренде – первое, что мы в нем отмечали – есть феномен его двоякой природы. Он одновременно принадлежит реальности и антропологической, и социальной, и тому, и другому уровню.

В прошлый раз мы обсуждали диагностику антропологических трендов. То есть обсуждали проблему распознания, идентификации тех антропологических формаций, которые изучаемому тренду соответствуют.

Что это значит? Это значит, что мы рассматривали антропологические тренды в их антропологической природе, с антропологической стороны.

Работа оставалась в сфере антропологии.

На этом семинаре мы собираемся обсудить проблему управления антропологическими трендами.

Эта тема весьма специфичная во многих отношениях, мы дальше это увидим.

Но прежде всего надо заметить, что здесь антропологические тренды надо рассматривать уже с социальной стороны, как социальные феномены.

На самом деле, управление означает воздействие того или иного рода.

И очевидно, что воздействие на тот  или иной антропологический тренд, скажем, его сдерживание, купирование, или наоборот, его стимулирование, любое воздействие – это изменение роли и места данного тренда в социуме, социального феномена. Изменение социальных параметров тренда, а не его антропологической природы.

Поэтому, изучая управление антропологическими трендами, мы выходим в социальную проблематику, другими словами, решительно переходим рубеж антропологии.

Вот это и есть весьма существенный момент в работе наших семинаров.

Первое методологическое замечание, а дальше нужно получше поставить саму проблему.

Название «управление антропологическими трендами» звучит предельно просто, только эта простота весьма обманчивая.

Что мы здесь на самом деле должны делать?

Мы должны сформировать некоторый собственный угол зрения на область,  где встречаются и перекрываются между собой антропологический и социальный уровень реальности. Мы выходим в социальную проблематику, но с антропологическими трендами надо работать в любом случае, учитывая их антропологическую природу. То есть мы теснейшим образом работаем в сопряжении антропологического и социального.

И это то, что наука всегда достаточно плохо умела делать и что до сих пор на общем уровне, на мой взгляд, насколько я знаком с научной ситуацией, весьма плохо отрефлектировано.

Есть область, где перекрываются антропологическое и социальное – «квантовое пересечение». Вот в ней мы работаем.

И для начала мы хотим построить некую собственную концептуализацию этой области. Не к тому, чтобы нас тянуло к новизне ради новизны, а просто потому, что мы такой концептуализации нигде не обнаружим в готовом виде.

Исследуя антропологическое и социальное, мы учитываем всегда ситуацию современности. В нашей работе мы всегда плотно ориентированы на современность, хотя привлекаем и исторический материал, но для того, чтобы работать с современной ситуацией.

А именно, для сегодняшней реальности та область, где сопряжены антропологическое и социальное, является ключевой. В отношениях этих двух уровней происходят крупные перемены, они сейчас выстраиваются в какую-то новую конфигурацию.

Поэтому то, чего мы желали бы, это не просто как-то концептуально реализовать эту область сопряжения, но концептуализировать ее с уловлением новой конфигурации, которая в ней складывается сегодня.

Вот таковы амбициозные задачи.

Соответственно, раз нет готовой концептуализации, мы должны ее изготавливать, приступая с самого начала.

Я очень кратко напомню само определение, дефиницию антропологического тренда.

В прошлый раз ее давали, но она достаточно краткая.

Антропологический тренд – это такой антропологический феномен, который со временем приобретает все большую распространенность в обществе, делается все более заметным, типичным, массовым.

Иными словами, это такой антропологический феномен, который набирает социальную значимость, обладает внутренней динамикой и становится существенным фактором в социальной реальности.

Здесь сопряжение антропологического и социального просто внутри, уже в дефиниции, оно здесь и существенно. Уже видно, что это достаточно общий концепт для характеристики антропологической ситуации как таковой, это подходящий общий язык.

Антропологическая ситуация в ее развитии определяется набором тех трендов, которые мы в ней идентифицируем. Ее и можно описывать как определенный набор трендов и смотреть на развитие этих трендов в их взаимодействии.

Понятно, что в социальной реальности имеются и многие другие виды трендов, в каждом из аспектов существования. В каждом из измерений социального существования свои тренды – экономические, политические, культурные; другие виды социальных трендов. В них, в отличие от трендов антропологических, уже накоплен богатый опыт и управление ими и изучение их, и этот опыт для нас будет полезен, его можно использовать.

В решении основной задачи я сразу объявлю, что хотелось бы мне в моем сообщении дойти до того, чтобы наметить, кратко сформулировать возможные решения проблемы управления трендами, выделить основную структуру стратегии или парадигмы управления антропологическими трендами, которые, как мне показалось, существующие и довольно универсальные.

В этой универсальной парадигме управления трендами очень существенен тот опыт, который в проблемах управления политическими трендами  был накоплен. Этот, так сказать, ленинский опыт, (он необычайно хорошо управлял политическими трендами, Владимир Ильич) – он окажется для нас существенным.

Второе было замечание.

Требуется прояснить и само понятие управления.

Понятно, что управление антропологическим трендом означает возможность воздействовать на него, производить с ним некоторые заданные желаемые изменения, усиливать или подавлять, модифицировать, модифицировать какие-то отдельные свойства, направленность и так далее.

Здесь неясности нет, что такое управление. Но сразу встает вопрос, без ответа на который проблема существенно еще недоочерчена, постановка ее неполная.

Это вопрос о том, а кто и с какими целями осуществляет управление трендами?

Вопрос об управляющей инстанции.

На этот вопрос односложного ответа дать уже нельзя.

Мы сразу замечаем, что управляющая инстанция может быть весьма различной.

Она будет явно различной в случае управления единственным выбранным трендом, или же группой трендов, или всей совокупностью трендов в данной антропологической ситуации.

 Дальше, управляющая инстанция будет различной – тот, кто управляет, тот, кто хочет управлять в зависимости от масштаба ситуации. Можно рассматривать антропологическую ситуацию в пределах того или иного локального сообщества – страны, этноса, региона, или можно рассматривать глобальную, планетарную антропологическую ситуацию.

Управляющие инстанции понятно, что будут всякий раз какие-то свои.

Но, чтобы в этом море прокладывать все-таки какой-то курс, навигацию, как Олег Игоревич нас учит, нужно все-таки выделить хотя бы главные виды управляющих инстанций.

Главные виды как раз очевидны, тут дело простое. Понятно, что для любых антропологических трендов и групп трендов в качестве управляющей инстанции априори, конечно, может выступать власть. Властная инстанция и есть естественная управляющая инстанция – государство. Апостериори, власть чаще всего оказывается неспособной достичь управления.

В случае единственного тренда задачу управления часто ставят сообщества участников соседних трендов. Они заинтересованы в том, чтобы на своих соседей, так или иначе, воздействовать.

Это отношения конкуренции трендов, взаимодействия трендов. Данный тренд является предметом интереса соседних трендов, и они пытаются в меру своих возможностей тоже выступать управляющими инстанциями.

Таким образом, вот уже два вида: по отношению к отдельному тренду и соседние тренды могут желать ими управлять и строить свои стратегии для этого.

Власть априори по отношению к чему угодно может выступать управляющей инстанцией: и к одному, и к группе, и ко всем.

Наконец, помимо власти или соседних трендов в принципе возможна, хотя и более проблематична, управляющая инстанция еще одного рода – это инстанция, создаваемая не властью, а обществом, неадминистративными и неформальными механизмами.

В этом случае в обществе возникает некоторое, на уровне коллективного, общественное сознание – обостренное сознание проблемы. Мы говорим об антропологических трендах, стало быть, осознание некоторой антропологической проблемы.

И складывается консенсус, согласно которому тот или иной антропотренд крайне желательно сдержать, блокировать, или наоборот усилить. Именно характерен импульс реакции на опасность. Вот это то, что мы действительно можем фиксировать в общественных настроениях.

И в этом случае нечто, для начала не слишком определенное, именуемое обществом, тоже желает выступать управляющей инстанцией.

Оно может не только желать, оно может и становиться им. Если оно не ограничивается этим сознанием, оно создает для искомой цели, как сказал бы Владимир Петрович Зинченко, функциональный орган. Это могут быть неформальные объединения, общественные движения, сетевые реакции, флэшмобы – все мы знаем сегодняшний ассортимент средств.

Если мы объединяем этот ассортимент средств консенсусом необходимости воздействовать на определенный антропотренд, то здесь перед нами созидается в обществе, в гражданском обществе, если хотите, способность быть управляющей инстанцией.

Таким образом, гражданское общество и его функциональный орган – это еще одна инстанция, которая может осуществлять управление. Для нас именно последняя инстанция представляет главный интерес, если учесть те цели, которые для разных инстанций характерны.

Понятно, что когда речь идет о взаимодействии отдельных трендов между собой, то цели, которые ставит один тренд, управляя другим, это цели собственного усиления, собственного, частного интереса.

Другие тренды для них являются, главным образом, конкурирующими. Хотя иногда и возможны отношения взаимной поддержки, взаимного подпитывания, симбиоза трендов.

Что касается власти, то во всех ее действиях неизбежно присутствует властный интерес, забота о собственном укреплении. Поэтому здесь управление трендами всегда имеет двоякие цели, по большей части благополучие и защиту нормального существования общества и человека, а отчасти и собственный контроль над ситуацией, достигаемый путем подчинения трендов и контроля над ними.

А вот если управление пытается осуществлять само общество, как невластная и неадминистративная инстанция, то в его цели может входить только  обеспечение собственного существования его воспроизводство в неких нормальных, удовлетворяющих его параметрах, защита их от опасностей и рисков.

Хотя, безусловно, нельзя и идеализировать голос свободного общественного консенсуса. Абсолютно не исключено, что те тренды, которые этот консенсус будет стремиться подавить в своих защитных реакциях, могут иметь и ценные стороны, ценные свойства. Сам этот  консенсус может тяготеть к жесткому консерватизму, или, наоборот, к безвольной всепозволительности. Так или иначе, только эта инстанция может осуществлять управление антропологическими трендами так, чтобы происходила целенаправленная коррекция антропологической ситуации, соответствующее антропологической и социальной органике.

При всех дефектах и врожденных пороках этой неформальной общественной инстанции управления ориентироваться на нее, тем не менее, неизбежно.

И соответственно, те стратегии, которые я буду дальше рассматривать, будут иметь в виду именно эту управляющую инстанцию.

Стоит два слова сказать, какая мотивация стоит за самим выбором темы. Не только чисто академическая, конечно. Мы рассмотрели диагностику, а теперь перейдем к управлению. Весь цикл наших семинаров сосредоточен на современной ситуации и на ее острых проблемах.

На прошлогоднем семинаре мы специально рассматривали именно радикальные тренды современности. И очень ясно могли увидеть, что картина трендов несет в себе риски и опасности и для человека, и для человеческого сообщества, вплоть до угрозы самому их существованию. Тем самым, отсюда встает достаточно остро вопрос о возможностях преодоления этих рисков, о возможностях коррекции антропологической ситуации. Иными словами, для нас проблема управления трендами важна не только и не столько как проблема академическая, а как естественный путь к коррекции сегодняшней антропологической ситуации.

Многие сегодня активно выступающие тренды мы расцениваем как беспокоящие, или прямо опасные. И делаем вывод, что чрезвычайно актуально хоть как-нибудь нащупать средство изменения, если не блокирования, данных трендов.

И теперь из этих предварительных методологических соображений, как я сказал, это рождавшееся желание дополнилось. Строя стратегию коррекции в качестве управляющей инстанции мы должны иметь в виду именно общество, общественный консенсус и создаваемые обществом управляющие функциональные органы.

При этом надо учитывать, что общество способно создавать, развивать управление трендами и так, что ситуация будет не корректироваться, а, наоборот, усугубляться. В принципе, это тоже опция, общество и не такое способно сделать с собой. И формулируя стратегию управления, этот тренд тоже необходимо учитывать.

Далее.

Приступая к методологии самого решения задачи, мы должны лишний раз заметить, что пока реально  в наличном нам эмпирическом феноменальном материале, мы не можем извлечь готовых примеров. Общество, каким мы его на сегодня видим и наблюдаем, не выработало таких стратегий. Оно не управляет пока своими антропологическими трендами.

Поэтому, когда мы описываем сообщество, управляющее своими трендами, мы не описываем существующую реальность, не подмечаем какие-то ее черточки, а мы рассматриваем некоторую социальную модель. И даже, возможно, социальную утопию, поскольку на исходном уровне возможность существования положительного решения никто нам не гарантирует. Здесь есть еще один утопический момент.

Я напомню, что в этой аудитории в нашей серии семинаров мы принимаем точку зрения о примате антропологических процессов, примате антропологического уровня реальности, об антропологическом повороте и т.д., о котором Сергей Алевтинович только что выпустил монографию[3].

Что это значит?

Это значит, что если у нас неким образом решена проблема управления антропологическими трендами, то общество, в котором такая проблема решена, достигло не только способности корректировать свою антропологическую ситуацию, оно достигло способности контролировать все с ним происходящие изменения, изменения и на других уровнях: культурном, политическом и так далее.

И вот это уже некоторый особый тип общества, особая социальная модель, в известной мере утопического характера. Общество, которое способно целенаправленно устранять любые риски и опасности на пути своего развития, которое способно себя изменять в любом себе задаваемом направлении. И здесь у нас в этом эксплицировании возникает одна очень полезная методологическая параллель с практиками себя, которую мы на семинаре специально и подробно здесь разбирали.

Практика себя – это есть стратегия индивидуального существования, но именно такая, в которой человек целенаправленно себя изменяет, тем самым ставит и решает задачу контролировать происходящие с собой изменения и направлять их к некоторой избранной цели – целит этой практики себя, которую он культивирует.

Соответственно, социум, который управляет собственными трендами, модель такого социума можно рассматривать естественно в структурном отношении как обобщение понятия практики себя на социальный уровень.

Практика себя – это индивидуум, который управляет собственными трендами, это структурный аналог на социальном уровне такой антропологической системы. Это модель общества, осуществляющего, исполняющего практику себя. Это тоже не пустое замечание, для формулировки стратегии управления это весьма полезная параллель, как мы увидим.

Предварительные замечания на этом все.

Основная моя цель – я бы хотел реально сформулировать некоторую структуру управления. Она у меня наметилась.

Поскольку это достаточно новая территория, полезно проследить предысторию темы.

Как я уже сказал, проблема сейчас не решена, и прежде мы не можем выделить настоящие исторические примеры, когда перед нами социум, управлявший собственными антропологическими трендами. Но определенные полезные страницы истории, которые можно причислить к предыстории нашей темы, которые имели явно к ней отношение, выделить можно и полезно.

Во-первых, мы только что сказали о практиках себя. Я упомянул эти практики как определенный индивидуальный процесс. Но те практики себя, которые изучал Фуко, и мы здесь обсуждали, не только индивидуальны. Античные практики, излюбленные Фуко,  конечно, были ничем иным, как антропологическими трендами, они были популярны в обществе.

Практики стоиков, практики эпикурейцев – это были типичные антропологические тренды позднеантичного общества. Фуко под этим углом их не рассматривал, и ему не требовалось, а нам полезно посмотреть на них.

Соответственно, под этим углом мы можем по-новому поглядеть на ту же герменевтику субъекта, которую мы здесь подробно разбирали. И мы можем заметить, что там, конечно, возникали и отношения, возникали и взаимодействия между этими трендами, попросту говоря, эпикурейцы у стоиков переманивали адептов и наоборот.

Взаимодействия трендов имели место, для этого уже тогда, в I-II веках, которые Фуко называет «золотым веком практик себя», уже тогда определенные средства воздействия на тренды вырабатывались.

Через феномены взаимоотношений трендов, соответственно взаимодействия  сообществ, отвечающих этим трендам, шел путь к проблематике воздействия. Каждый тренд решал практические задачи своего воспроизводства, усиления, своих отношений с конкурирующими трендами, и вырабатывал определенные приемы, ноу-хау, которые относились к воздействию на  антропологические тренды. Здесь, конечно, были лишь зачатки проблематики управления, никакой целенаправленной работы с трендами, конечно, не было. Тем не менее, это явная страница предыстории.

Другая, тоже не бесполезная страничка предыстории, соответствует другой модели практик себя, которые Фуко тоже рассматривает – средневековой модели.

В христианской культуре средневекового, или византийского типа, когда доминирующая антропологическая формация соответствовала христианской духовной практике.

Для определенности можем говорить о восточно-христианской культуре. В данном случае имело место выделенная практика себя, духовная практика исихазма.

Через посредство примыкающих и поддерживающих практик в этой аудитории эти понятия синергийной антропологии вводились и обсуждались. Через посредство практик такого рода, сопровождающих, ассоциированных с ведущей практикой, ведущая практика утверждалась в качестве определяющей антропологическую формацию, доминирующую в данном социуме.

Соответственно, существование этой ведущей практики тоже, очевидным образом, есть антропологический тренд, причем такой, который утверждает себя доминирующим среди всех трендов, которые в данном социуме существуют. Соответственно, здесь тоже неизбежно возникали и проблемы взаимодействия трендов. Проблемы эти здесь, на практике, ставились как проблемы поддержания доминантности ведущего тренда.

Здесь тоже, соответственно, возникала определенная выработка средств воздействия. Средства были уже абсолютно другого рода, чем в позднеантичных практиках себя. Духовная практика интегрирована в религиозную традицию. И в рамках этой религиозной традиции антропологические тренды всегда выступают не как собственно антропологические, они выступают в религиозных аспектах.

Поэтому здесь создаются свои специфические способы контроля, как способы усиления или подавления, и весь этот ассортимент специфики средневекового общества определяется религиозным содержанием тренда.

Религиозное содержание тренда определяется отношением любого тренда к ведущей, конститутивной, духовной практике и духовной традиции. При этом, как мы все знаем, в обществе данного типа религиозная традиция вдобавок еще тесно связана с инстанциями власти. И способы воздействия на тренды, вообще говоря, могут, причем не только могут, но и активно этим занимаются, использовать механизмы власти, могут использовать и средства насилия, в отличие от тех способов, которые развивались во взаимоотношениях античных практик себя.

Другой пример. В этом примере было достигнуто гораздо более глубокое и далеко идущее движение к проблеме управления. Было достигнуто решение проблемы управления, хоть я и сказал, что пока такого не было, но исключение, подтверждающее правило, должно быть. И таким исключением является тоталитарный социум.

Как мы сами понимаем сразу, тоталитарный социум – это общество полного тотального контроля, контроля, простирающегося и на антропологический уровень, то есть проблема управления здесь не только, безусловно, ставится, но  и решается.

Что это за решение? Антропологическая реальность должна быть тотально подчинена всепроникающему тоталитарному принципу. Тем самым, здесь развиваются определенные способы, механизмы и техники переделки человека.

Тоталитарный социум действительно ставит такие задачи, но в наших терминах это и есть задача управления трендами, больше того, это задача полного их подчинения. Этот тоталитарный опыт для нашей проблемы управления тоже представляет первостепеннейший интерес.

Решение здесь обеспечивалось путем определенного, открытого тоталитаризма, его явного антропологического открытия объекта, который я описывал в своих текстах последних лет и дал ему название «насильственной синергии».

Это специальный термин, что за ним стоит?

Суть феномена в том, что идеологическая машина тоталитаризма вторгается в сознание человека и под высочайшим давлением внедряет в него некоторый специфический месседж, послание.

В послании соединяются разные компоненты.

Во-первых, азы тоталитарной догмы, которые представляются как истина и благо – безусловная истина и безусловное благо.

Второе. В случае неприятия догмы транслируется угроза полного отщепенства и мучительного уничтожения, включая уровень физический, стирание в порошок.

И, наконец, третий элемент: гарантия здоровой, радостной жизни в единстве со всеми в случае принятия догмы.

Такое тройственное послание в такой цельной упаковке внедряется под каждую черепную коробку. Проникнув в сознание путем насильственного тоталитарного давления, своего рода взлома сознания, послание начинает в нем действовать. В нем заключен огромный заряд угрожающей энергии. И этот заряд угрожающей энергии генерирует синергетический эффект, чем достигается непроизвольный отклик сознания.

Он начинает действовать в сознании спонтанно, непреодолимо. И постепенно в сознании людей  прогрессирует подстройка к тому, что велит послание. В нем начинают находить не такие уж плохие грани, что-то в нем и приемлемое, что-то и положительное, и этот процесс прогрессирует в сознании.

Иными словами, за счет взлома сознания, порождается механизм структурно аналогичный подлинной синергии, механизм согласного, взаимно сообразованного когерентного действия двух энергий, имеющих разный источник и разную природу, собственной энергии сознания и некоторой внешней энергии. Этот механизм действует на территории сознания, но источник имеет за его пределами.

Сознание человека, которое подвергнуто такой атаке тоталитарных машин, механизмы его сегодня неплохо описаны. Машины идеологии, машины подавления и т.д.

Сознание, которое подвергнуто такому воздействию, находится, как и в настоящей синергии, в состоянии, предельно удаленном от равновесия, от области равновесных режимов. Это состояние тупика, аффекта, острых негативных эмоций. И весь этот комплекс свойств обеспечивает синергетическую природу данного механизма.

Такая природа выражается синергетикой. Применением ее в гуманитарной реальности занимаются сегодня повсюду, я думаю, все видели и здесь в Новосибирске немало, поэтому и основная терминология более-менее знакома.

Эта синергетическая природа выражается в том, что называется «эффектом диссипативной самоорганизации» – это процесс спонтанной перестройки сознания, который приводит к рождению тоталитарной формации сознания и человека.

Отличием этого синергетического процесса является необычайная, беспрецедентная скорость происходящего, скорость переструктурирования сознания. Не раз многие отмечали, что в этом одна из самых важных и удивительных особенностей тоталитарного устройства.

В одной из последних изданных книжек Александра Моисеевича Пятигорского многие черты этого феномена рассматриваются, и он там пишет: «тоталитарный тип государства сформировался с феноменальной быстротой в России, с какой-то невиданной в истории быстротой». Это именно то, о чем я говорю и, надеюсь,  объясняю.

Объяснение именно лежит в синергетической природе феномена. Как в подлинной, так и в насильственной синергии это обеспечивается сочетанием двух факторов: внешней энергией во-первых, а, во-вторых, как в синергетике говорят, так называемой раскачке максимального удаления от равновесия.

Действительно, налицо два структурно подобных механизма, оба они синергетичны. Но, разумеется, насильственная синергия, механизм насильственной выделки тоталитарного человека имеет совершенно иной генезис и иной финал. И процесс перестройки в тоталитарную формацию, конечно, имеет и другую динамику.

Динамика синергии, мы ее не раз описывали, есть динамика личностного роста, динамика спонтанной генерации личностных структур,  антропологических энергоформ, отвечающих  духовному восхождению. В тоталитарной переделке человека, разумеется, динамика абсолютно другая. А вот какая? Я не думаю, что это было как следует где-то кем-то на сегодня описано, а очень бы следовало. Вот такая открытая задача – энергетика  тоталитарного сознания, синергетика насильственной синергии.

Сейчас для нас существенно другое.  Это действительно еще один пример, где управление антропологическими трендами достигалось. Переход в тоталитарную антропоформацию и есть антропологический тренд, который становится доминирующим и обеспечивается всей машиной тоталитарного строя, и эффективно себе подчиняет все прочие антропотренды. То есть проблема, оказывается, решена, но решена она таким путем, который есть ни что иное, как лечение головной боли путем отрубания головы. Это некоторая сингулярность своего рода, антропологическая и социальная сингулярность.

Сама антропологическая реальность здесь подвергается не просто трансформации, а радикально редуцирующей, ампутирующей трансформации, в том смысле, что тоталитаризм может быть сближен с постчеловеческими трендами, которые тоже представляют собой радикальный редукционизм, но обеспечиваемый совсем другими, нетоталитарными механизмами.

Три примера, каждый из них полезный пример из предыстории.

Для формулировки стратегии управления стоит упомянуть уже не только предысторию, а стоит упомянуть соседей в концептуальном отношении. Стоит упомянуть, как проблема решалась в трендах другого рода, не в антропологических, а в социальных трендах – культурных, политических.

Прежде всего,  мы знаем, что богатейший опыт был накоплен в сфере политтрендов, и учитывать этот опыт, а может быть и привлечь его для работы с антропологическими трендами, может быть и очень небесполезно.

Здесь имело место и управление со стороны власти, и управляющее воздействие одних трендов на другие, как политическая реальность. Как аскеза – это уникальная лаборатория антропологического опыта, так и, соответственно, политическая жизнь – это кухня социального опыта, содержащая средства и методы работы с социальной реальностью. Это фонд всевозможных ноу-хау изменения социальной реальности.

И здесь оказывается, что не только отдельные какие-то средства и методы, но и общая структура всей области управления трендами может быть весьма сходной для трендов политических и трендов антропологических.

В сфере средств воздействия на политтренды, на политические процессы, на политические течения, давно уже сложилась весьма отчетливая структура из нескольких уровней. Прежде всего, конечно, существует всегда концептуальный уровень. Представлен фонд понятий и идей, в терминах которых дается описание социополитической ситуации и выделяются тренды, которые формируют эту ситуацию.

На концептуальном же уровне намечается и некоторый арсенал средств для решения проблемы управления трендами. На другом полюсе, конечно, существует уровень, собственно, операционный.

От операционного уровня составляются непосредственно сами практики, социополитические практики, в  которых и напрямик реализуются стратегии и средства воздействия на тренды, и достигаются решения поставленных задач управления. Это два уровня, но для перехода от первого, концептуального уровня, на операционный, необходим и должен присутствовать еще один – ключевое звено, посредством которого теоретический уровень претворяется в действенные социальные и политические практики.

С некоторой условностью назовем его уровнем идеологий, или идеологии.

Это тот же самый, собственно говоря, теоретический, концептуальный фон, однако переработанный и представленный, смодулированный так, переведенный в такую форму, чтобы он производил индоктринацию сознания, порождал бы в сознании определенные реакции и практические установки.

Вот эта простейшая схема из трех уровней, я бы ее назвал ленинской схемой, в сущности, соответствует ленинской теории революционной партии, роль которой именно в том, чтобы с ее помощью идея овладела массой, стала бы массовой идеологией, и оказалась воплощена в наборе социальных  и политических, по возможности массовых, практик. Иначе говоря, ленинская партия, партия ленинского типа и реализует ключевой посредствующий уровень идеологии.

Это есть ленинское решение проблемы управления политическими трендами.

В нашем изложении, можно очень огрубленно сказать, что ядром этой ленинской схемы управления служит трехуровневая схема. То есть, некоторая структура уже наметилась, и вот здесь, если мы обратимся к аналогии с практиками себя, то сделаем еще одно очень полезное наблюдение.

Аналог такой трехуровневой структуры можно подметить и в практике себя, как она описана у Фуко. Понятно, что в практике себя всегда присутствует собственно исполнение практики. Разумеется, операционный уровень – это и есть сама практика, если хотите.

Но наряду с этим, конечно, присутствует и некоторый концептуальный уровень, концептуальный фонд данной практики. Разумеется, это тоже необходимая ее компонента.

Но, как легко заметить, или вспомнить соответствующее описание Фуко, необходим и посредствующий уровень, который здесь тоже играет ключевую роль. И в реконструкции эллинистических практик себя у Фуко как раз, слава богу, вот этот посредствующий уровень очень выпукло выделен и поставлен Фуко на первый план.

У Фуко этот посредствующий уровень передается понятием оснащения, которое он всегда по-гречески старательно пишет.

Вот этим понятием, если под нашим углом взглянуть, действительно передается ключевой механизм претворения концептуального фонда в практики действия. Только в данном случае не политические практики уже, а индивидуальные. Но трехуровневая схема налицо.

Само действие у Фуко преимущественно носит этический характер, как мы помним. Но для нас существенно то, что такое оснащение? Как оно складывается и как работает? У Фуко этому очень большое внимание уделяется и у него, почти также подробно, как у Ленина, этот посредствующий уровень тоже выделен и описан.

Ядро практики состоит, по Фуко, из определенной модели, главной для Фуко модели эллинистических практик себя, позднего стоицизма, в первую очередь.

Ядро практики, говорит Фуко, состоит в усвоении учеником, так называемых, истинных речей учителя.

Эти истинные речи – это концептуальный фон, а практика ученика должна на базе этого фона создать установки практического действия и поведения. В терминологии этих практик это значит, что ученик перерабатывает истинные речи в собственное оснащение. Он из них делает свои доспехи, свою экипировку для действия.

Процитирую Фуко, чтобы хоть одна цитата была: «Парресия – это способ преобразования истинных речей в морально приемлемые принципы поведения».

То есть наша трехуровневая структура – вот она у Фуко, но Фуко она не требовалась, он так и не формулировал.

Я в своей недавно вышедшей книге «Фонарь Диогена» поясняю эти слова Фуко: «Содержанием «паррасии» служат истинные речи, однако по-своему усвоенные учеником. Истинные речи должны быть в субъекте переведены, претворены в некоторый деятельностный модус, должны быть превращены во всегда наличные, держимые наготове инструкции жизненного поведения».

Таким образом, практика себя, с одной стороны, и управление политическими трендами, с другой стороны, в своей основе имеют аналогичную трехуровневую структуру, в которой ключевым, посредствующим уровнем служит в политических трендах уровень идеологии, или уровень ленинской партии, а в практиках себя, по крайней мере в эллинистических практиках себя, служит уровень оснащения.

Таким образом, Фуко открывает ту же трехуровневую структуру управления, или, как он бы сказал, матрицу управления, которую Ленин открывает и воплощает в российской жизни в политических практиках.

Таким образом, предыстория нашей проблемы не особенно богата, но структурно весьма полезна, она нам приносит ценный вывод. В разных видах практик, в разных сферах антропосоциальной реальности возникает и действует, эффективно действует, одна и та же трехуровневая парадигма управления практиками.

Соответственно, у нас появляется некоторая путеводная нить. Мы можем предположить, то решение проблемы и на нашем уровне антропологических трендов тоже может иметь вид некоторой репрезентации этой тройственной структуры.

И, конечно, самое интригующее – а что здесь будет играть роль посредствующего уровня? Идеология или оснащение?.

Сразу скажу, что описания этого ключевого уровня я на данный момент не достиг и он у меня не представлен. На общем уровне, разумеется, этого сделать вообще нельзя.

Дальше. Переходя к анализу антропологических трендов, мы должны уже избирать некоторые конкретные репрезентации. Мы должны переходить к конкретной антропологической ситуации.

Как всегда, мы заинтересованы в антропологической ситуации наших дней.

Дело не только в заинтересованности, а в том, что практически только по отношению к ней мы можем иметь достаточный объем информации о том, что сейчас происходит.

Соответственно, мы можем, перейдя к антропологической ситуации наших дней, попробовать описать, попробовать начать выстраивать структуры управления антропологическими трендами по отношению к тем трендам, которые имеются сегодня.

Анализ примера, конечно, начинается с беглого обозрения соответствующей антропологической ситуации.

Мы неоднократно повторяем здесь, в наших семинарах, что ситуация сегодняшняя отвечает периоду, который на языке синергийной антропологии характеризуется как вхождение в виртуальную точку, период, когда на первый план выдвигаются разнообразные виртуальные практики.

В природе виртуальной реальности есть максимальное разнообразие антропологических трендов, поскольку, по нашей трактовке виртуальности, любой актуальный феномен может иметь свои виртуализации и неактуализированные версии.

Соответственно, в виртуальной топике могут присутствовать виртуализации всех антропологических трендов других топик.

Конечно, в некоторой мере, мы говорим что, сейчас у нас пока вхождение в виртуальную топику. Это означает, что мы предполагаем еще присутствующими и тренды предшествующих антропологических формаций. И мы можем легко с этим согласиться, что в определенной мере в сегодняшней реальности мы можем идентифицировать и тренды предшествующей формации, которую мы соотносили с онтической топикой, с практиками и с паттернами бессознательного. И, разумеется, такие тренды сохраняются в определенной мере и в практике, отвечающей онтологической топике, в практиках, по отношению к которым конститутивное, доминирующее влияние имеет духовная практика.

Все это сегодня присутствует.

Но более всего нас, конечно, должны интересовать специфические порождения, новые проявления и новые тренды. Мы их тоже неоднократно уже разбирали.

В первую очередь к таким специфическим феноменам современности принадлежат тренды, ориентированные к постчеловеку.

Они, в свою очередь, тоже составляют целую группу, весьма активно развивающуюся группу стратегий, программ, у которых общий знаменатель в термине постчеловека.

Они предполагают отказ человека от собственной видовой идентичности, предполагают исчезновение человека как вида, и замену его неким кардинальным  существом, которое условно обозначается термином «постчеловек».

Чаще всего, конкретно разрабатываемые версии таких трендов связаны с генными технологиями, мы говорим в этом случае о мутант-тренде. Если связан с компьютерными технологиями, то в этом случае мы говорим о киборг-тренде. И выделяем еще особо тренд трансгуманистический, как радикальную версию трендов, связанных с машинами, с компьютерной реальностью.

Соответственно, таково беглое обозрение многообразия присутствующих трендов.

Чего мы хотим и как ставим задачу управления? Очень по-разному можно ее ставить.

Самое прямолинейное, для начала, мы можем попробовать занять позицию адвокатов человека, сторонников неисчерпанности, пока что, его ресурсов, незаконченности его исторического пути. И, соответственно, тогда, в нашем случае, встает задача управления постчеловеческими трендами, управления в видах их сдерживания, может быть и купирования.

Как далеко мы в решении такой задачи можем продвинуться?

По крайней мере, концептуальный уровень вполне сегодня может быть намечен. С ним связаны аргументы, которые в наших семинарах уже возникали, можно их только сейчас напомнить и систематизировать. Мы говорили о постчеловеческих трендах уже не так мало. Но сейчас мы перестаем быть объективными описателями этих трендов, сейчас нам нужен компромат на эти тренды. Мы хотим подойти к ним критически. Мы хотим обнаружить возможности для их критики и на этих возможностях выстроить затем некоторое оснащение.

Тем не менее, для того, чтобы у нас появился такой критический материал по отношению к постчеловеческим трендам, требуется войти в их анализ, требуется напомнить их природу и их основные свойства с тем, чтобы в этих свойствах выделить, распознать некоторую часть, которую можно рассматривать как свойства спорные, отрицательные и опасные.

Занимаясь диагностикой этих трендов, мы эти свойства уже многие перечисляли, так что сейчас я их просто напомню.

Первое, и самое главное, что в нашей критике постчеловеческих трендов должно играть главную роль, то, на чем надо сосредоточиться – все эти тренды имеют теснейшую связь со сферой технологий. Они являются технологическим  трендами, как мы будем говорить.

Что мы будем в этот термин вкладывать? Антропологические тренды такие, что в них осуществляются антропологические практики, основанные на определенных технологиях. И больше того, осуществляются такие практики, в которых технологии определяют даже их антропологическую суть, их цели. Связь с технологиями может быть достаточно безобидной. Практики могут использовать те или иные связи с технологиями просто в качестве своих собственных средств.

В данном случае речь идет о другом характере взаимодействия с технологиями.

Суть в постчеловеческих трендах есть то, что сами антропологические цели, а не только средства, определяются характером доступных технологий и возможностями технологий. Это достаточно очевидные и прозрачные черты.

Ясно, что компьютерные технологии диктуют для антропологических практик одни цели, а технологии в генной инженерии для антропологических практик диктуют цели совершенно другие, существенно другие.

И конечно, в их конкретном осуществлении сами практики развиваются совершенно иным образом, который полностью зависит, замкнут он на тот или иной вид технологий.

Или, кратко говоря, в постчеловеческих трендах всегда антропология подчинена технологии.

Это их капитальное свойство, на которое нам и надо обратить внимание.

Это исходная база для нашего концептуального уровня. Чтобы конкретный концептуальный фон сформировался, нам приходится уже конкретизировать эту зависимость от технологии, эту подчиненность.

К примеру, если мы рассмотрим генные технологии в современных антропологических практиках.

В данном тренде диктат технологий всегда говорит о том, что в соответствующих практиках реализуется определенная антропологическая формация, которую мы обсуждали, которая свойственна новому европейскому человеку. В синергийной антропологии она называется формацией человека безграничного, человека, который себя определяет процессом познания, взаимодействия с предметным миром, и считает себя самореализующимся в бесконечном познании бесконечного универсума. Это формация человека безграничного. Здесь когнитивные и технологические практики образуют одну, тесно связанную совокупность. И доминирующая роль технологий в антропопрактиках, несомненно, говорит о том, что формация нового европейского человека, себя определяющего когнитивно–технологическими практиками, здесь, безусловно, налицо.

Мы говорили, что современная антропологическая формация связана с виртуализацией человека, но в данном случае речь идет о том, что современные практики включают в себя такую формацию из прошлого, которая сохраняет свою влиятельность.

Но самое существенное, что эта старинная формация, в которой себя осуществлял новоевропейский человек, сейчас выступает в некотором новом виде. Она сама тоже сильно изменилась.

Это тоже тот же человек познающий, но смысл и телеология познания для человека стали сегодня уже иными, и вот как раз на примере постчеловеческих трендов это очень видно. Они определяются познанием, но можно увидеть, что само познание для сегодняшнего человека – это уже вовсе не то.

Человек классической новоевропейской формации конституировался в своем отношении к мирозданию. Прежняя классическая версия человека ренессанса и нового времени предполагала бесконечное совершенствование человека в ходе его бесконечного познания мира.

Посмотрим на новую версию. В новой версии доминирующие практики, в которых вырабатывается новый тренд – это практики генетического дизайнерства, в которых человек проектирует и конструирует  некоторые новые существа, конструирует парк мутантов, и предлагает затем самоустраниться и заменить себя этими созданными существами.

Основная мотивация данного тренда, очевидно, в том, что сегодня создались соответствующие технологические возможности.

Научный прогресс сделал создание мутантов и замену человека мутантами вполне возможной и реальной стратегией. Генезис понятен, но сравнение двух версий показывает их весьма резкую разницу, показывая, тем самым, эволюцию человека познающего.

Это эволюция в очень определенном направлении.  В своем классическом воплощении ренессансный человек, человек просвещения, уверенно увидел свои цели в развертывании собственной природы. Поэтому он не имел сомнений в том, что потенции и ресурсы этой человеческой природы неисчерпаемы.

В современной версии познающего человека, в мутант-тренде, человек вовсе уже не видит перспектив в дальнейшей работе саморазвертывания. Он от этой работы отказывается, он отказывается от себя, он желает самоустраниться.

Иными словами, в сравнении с классической версией, сегодняшняя постчеловеческая версия человека-познающего носит явно закатный, ущербный характер.

В свою очередь, это значит, что успехи научно – технического прогресса, столь поражающие взор, сочетаются с несомненным упадком человека, с антропологическим кризисом.

Тут уже заметна явная часть концептуального фона, которая требуется нам для того, чтобы поставить задачу управления.

Другие постчеловеческие тренды – трансгуманизм, киборг-тренд – базируются на практиках, внешне совершенно других, человек в них конституируется совершенно иначе, чем в мутант-тренде.

Там виртуальные практики присутствуют уже весьма явно. Интуитивным отношениям, формирующим человека отношением, выступает, собственно, не отношение к мирозданию как к таковому,  а отношение к сделанной, артефактной реальности, отношения человек – машина – компьютер.

Разница очень велика, это уже гораздо более современные по своей структуре практики.

Мутант-тренд по своей структуре, не смотря на то, что он сегодня на переднем крае науки, структурно, эвристически достаточно отсталый тренд. Это атавизм чисто научно – технологической формации.

Киборг-тренд, тренд трансгуманизма, современен в полном объеме, но тем не менее все главные особенности отношения между антропологией и технологией, которые в мутант-тренде мы подметили, здесь тоже налицо.

В этих постчеловеческих трендах примат технологии принимает еще более яркую форму примата машины. Здесь происходить идеализация и абсолютизация машины, которая доходит до ее культа.

Наглядно этот примат здесь воплощается как превосходство машины над человеком.

И, соответственно, в своей радикальной прямоте признание такого превосходства вполне естественно и приводит к стратегии самоустранения человека в пользу машины, что и есть стратегия трансгуманизма.

Здесь мы можем уже подводить краткие выводы, кое-какие содержания для нашего концептуального фона у нас уже явно появились.

Отношение к технологии и к машине (компьютеру) в постчеловеческих трендах несет явные черты мистификации и мифологизации, в той или иной мере неосознанного культа, а, напротив, в том, что касается антропологии, антропологической составляющей, эти тренды характеризуют ущербность антропологического мышления. Их характеризует явная слепота и глухота к аутентично человеческой стихии, к личностно – духовной сфере человека. В них господствует примат технологии, который выступает совершенно всесторонне – и в сфере целей этих трендов, и в сфере ценностей, здесь развивается своя постчеловеческая аксиология, и, соответственно, относительно выстраивания самих антропологических практик.

При этом сам феномен технологии принимается с абсолютным доверием как самоценность и самоцель, но рефлексии подвергается предельно мало. Ни он сам, как таковой, ни его генезис, ни его отношение к антропологии, к человеку.

Главный исходный постулат, неявно лежащий в основе всех постчеловеческих стратегий о превосходстве постчеловеческой формации над человеком, никогда и ни в одном из этих трендов отнюдь не обоснован. Оправдание этого постулата мы нигде не найдем. Истинная база, истинно питающий источник постчеловеческих трендов другой, скрытый. Это определенная усталость человека. Это антропологический кризис, то, что в человеческих трендах находит отражение – это поражение естества человека, его тяга уйти со сцены, его готовность и склонность уступить свое место кому угодно, кто случился рядом.

Технологии могут рядом поставить мутантов. Очень хорошо, пусть мутанты.

Компьютерные технологии могут поставить рядом киборгов. Очень хорошо, мы готовы и им уступить место, и так далее.

Это очень существенная черта антропологической ситуации, она проявляется на многих уровнях. Также как человек – постчеловеку, так и на другом уровне – европейский человек тоже готов уступить свое место кому угодно из соседей: исламскому человеку, и, в зависимости от возможности, кому угодно. На худой конец, любой из активно себя заявляющих субкультур – геев, лесбиянок и так далее.

Вопрос не в этих кандидатурах, а в определенно наличествующей тяге человека совершить такой акт, уступить свое место.

И долг антропологического анализа – разобраться именно с самой этой тягой, раскрыть ее пружину.

Мне не известны  сегодня варианты ответа – если не считать, что некоторый вариант предложил совсем по другому поводу в другом контексте Фрейд. Это априори остается возможным ответом, но он должен быть в современной ситуации, вновь и по-новому рассмотрен.

Таким образом, из нашего анализа встают не столько некоторые пока готовые ответы, а новые задачи.

Наиболее актуально отыскать корни обозначившегося тренда ухода, который является общим знаменателем того, что происходит с человеком. Есть разнообразные конкретные тренды, а за ними подспудно лежит один тренд – ухода.

Что это такое?

О корнях его мне неизвестно, нет пока состоятельных научных ответов.

На этом проблемном завершении я бы закончил.

Вернувшись к проблеме управления, мы можем считать, что мы очертили концептуальный фон критики постчеловеческих трендов и прервались на самом интересном месте – на размышлении о том, каким образом этот концептуальный фон можно было бы превратить в оснащение, в доспехи человека для осуществления задачи управления.

Актуальность этой проблемы едва ли куда-то уйдет, может быть, мы ею еще в дальнейшем и займемся.

Благодарю аудиторию.

 

Вопросы, дискуссия.

 

Вопрос. Когда мы отмечаем структурное подобие в синергетическом взаимодействии систем, говорим о том, что система, воспринимающая энергию, соединяется с энергией другой системы, она находится в крайнем своем положении. Тогда, наверное, и про сознание можно говорить, что это его крайнее положение, так как будет измененное состояние сознания.

Смотрите, может быть, здесь все-таки есть различия? Ведь при синергийном эффекте в случае тоталитарного подключения двух систем вряд ли мы можем говорить об измененном состоянии сознания человека, воспринимающего этот тоталитарный меседж. Но когда мы говорим о синергийной антропологии, насколько я понимаю про православную синергию, там как раз должно быть состояние очень трезвое, для того, чтобы случился синергийный эффект. Может быть, все-таки структурно есть серьезные различия?

Хоружий. Я именно это и говорил. Я говорил, что характер динамики абсолютно разнообразен. Я конкретизировал то, о чем вы говорите сейчас, что в случае духовной практики имели место динамика личностного роста, динамика усложнения личностных структур их восхождение к полноте личности с большой буквы, как говорится. Тогда как, разумеется, в случае тоталитарного взлома сознания я такой же ясной динамической модели уже предложить не могу, она просто не описана, не выяснена. Еще ее  предстоит описать.

То, что я констатировал – это то, что имеет место. Тот же синергетический механизм работает в тоталитарной формации – реально происходит переход, происходит переструктурирование, феноменально быстрое, я вам дал ссылку на Пятигорского.

Вопрос. А почему тогда мы продолжаем для православного духовного роста говорить про крайние состояния маятника раскачки? Это, наверное, наоборот – состояние равновесия?

Хоружий. Ни про какой маятник я никогда не говорил, это совершенно не мой словарь, что тут делает маятник – мне не ясно.

Вопрос. Крайние состояния?

Хоружий. Опишите – что такое крайние, с какого краю? Кто на краю? Слава богу…

Вопрос. А раскачка?

Хоружий. Описанием духовных практик мы занимались  предостаточно. В отличие от тоталитарного сознания,  сознание духовной практики описано очень подробно и термин раскачка здесь применяется и относится он к вступлению в духовную практику. То, что происходит в сознании на стадии духовных практик (что я достаточно описывал) – вот это действительно раскачка сознания.

Вопрос. Спасибо, вот теперь объяснили. Еще один маленький комментарий: мне кажется, что когда мы говорим о том, что уход человека сопровождает взаимодействие с машиной, тут все-таки некоторая иллюзия, что машина действительно очень много может взять с человека.

На самом деле передача со стороны человека машине своих человеческих операций настолько реально мала, что пока говорить о какой-то большой опасности, мне кажется, очень преждевременно.

Хоружий. Имеет место тренд. До какого пункта он реально продвинулся – это уже нужно конкретизировать ситуацию. Для меня было существенно, что налицо общая установка, я не брался фиксировать, до какой стадии оно сегодня продвинулось.

Вопрос. Я хочу вернуться к первому вопросу. Все-таки терминологически, когда мы говорим о синергийном опыте, или синергийной практике – мы говорим о чем? О любом взаимодействии, в котором мы наблюдаем рост, восхождение, духовную разомкнутость или что-то иное и прямо противоположное? Либо термин «синергийная практика», все-таки, должен иметь более широкое значение, потому что тоталитарное насилие не может характеризовать всё понятие синергийной практики или синергетического взаимодействия.

Если мы это делаем, то должны говорить, что синергия бывает разных порядков, разных уровней, либо придумать другой термин для этого тоталитарного подавления?

Хоружий. Спасибо за вопрос. Ну, здесь такой терминологический компот имел место в вашей реплике.

Термина «синергийные практики» у меня нет, ни о каких синергийных практиках я не говорил.  Есть феномен синергии, который совершенно конкретно описывается, чтобы не было антропологической двусмысленности. Соответственно, концепт возникает в сфере богословия, и в исходном определении означает он встречу божественной энергии и человеческой энергии, двух энергий разных природ и разных истоков, предельно, онтологически разных. Я обратил внимание, что при взгляде с антропологической стороны, при попытке описать, что в синергии делается именно с человеком, на человеческом полюсе, мы можем констатировать, что с человеком делается размыкание. Человек делает себя открытым навстречу, для встречи с энергиями  вне положенных истоков, положенных энергетических истоков. Соответственно, в качестве такого эффекта размыкания синергия становится парадигмой, и в качестве такой парадигмы фигурирует. Парадигма размыкания присутствует, как я подметил, и в тоталитарном взломе сознания. Взлом – это уже деталь, нагруженным образом сразу обозначенная. Объективно, существенно другое, то, что здесь человеку знание оказывается открытым для воздействия, открытым для встречи, для возможности воздействия некоторой иной энергии, только в данном случае уже онтологически иной энергии Большого брата, соответственно. Это налицо. Это, соответственно, во-первых.

Во-вторых. Если конкретно прослеживать далее, какая динамика появилась за счет этого размыкания, то здесь появляются основания употребить термин «синергетический», который от синергии следует весьма и весьма разносить, различать. Но и такие различения сегодня я не считал нужным показывать, потому что синергетические исследования уже давно обсуждаются. Я считал, что люди знают, что это такое.

Синергетические механизмы действительно сейчас начинают работать в социуме. Это конкретная динамика, которая сначала была в физических системах идентифицирована. Потом, иногда и принимая желаемое за действительное, в очень небольшом числе случаев действительно подмечали эту же синергетическую динамику и в системах, далеких от физических систем. Здесь речь идет уже совсем о другом – об очень конкретных динамических механизмах. Но о размыкании, как таковом, вообще не говорится, а говорится о процессах другого характера. Говорится об аттракторах, структурах хаоса, и структурах самоподобия, самоактуализации. Это разные виды конкретных динамических систем, конкретных фазовых пространств. Вот тут синергетика. И в данном случае можно говорить не только о синергии как о парадигме размыкания, но на другом уровне, можно говорить и о синергетике, синергетическом механизме, потому что один из основных синергетических механизмов – это спонтанная перестройка, как фазовые переходы в физике. Не, собственно, синергетика, но смежная с ней область, феноменально быстро происходящее переструктурирование системы. Как приходящее – это описывает синергетика.

Вопрос. У меня небольшое размышление и я закончу провокационным вопросом.

Итак, когда мы говорили об управлении трендами, Вы называли в качестве субъекта власть, общество, гражданское общество, но не упомянули о личности, индивидуальности.

Вместе с тем, в Вашем рассказе об эпикурейцах, общественных трендах, и индивидуальных практиках, имеющих общественное значение, Вы отметили, что они повлияли на общество, хотя были индивидуальными.

В связи с этим, мне кажется, что здесь есть подспудный уход человека от личности в социум: «Моя практика не достаточно сильна, чтобы управлять обществом, я ее должен сделать общественной». То есть, может быть действительно здесь можно определить субъект в качестве личности, которая может влиять и управлять трендом?

Хоружий. Не вижу здесь никаких расхождений и противоречий с тем, что мы говорим. Нужно просто разносить корректным образом антропологический уровень и социальный уровень. Я неоднократно упоминал Владимира Ильича Ленина, вполне личность. Я его упоминал как фигуру политическую, в сфере политических трендов и управления политическими трендами. Речь шла об антропологических практиках, о практиках политических.

И я начал своё сообщение с того, что антропологический тренд есть двустороннее, двоякой природы понятие. У него есть антропологические измерения, а есть измерения социальные. Так вот, когда мы говорим об управлении, это сугубо социальная проблематика. Кто и как это осуществляет – это социальный вопрос, речь идет о социальных действиях, о том, что происходит в социальной реальности.

Вопрос. А если личность находится в оппозиции к социуму, и стремится к управлению, тогда как?

Хоружий. Дай ей бог!

Вопрос. Говоря про тоталитарное, Вы обсуждаете конкретную историю конкретных политических режимов ХХ века, или Вы говорите про идеальный тип, некоторые типические черты которого можно обнаружить и в современных режимах? Когда Вы говорите «тоталитарный» – Вы говорите что?

Хоружий. Нет, нет, нет, разумеется. Каким-то образом обвинять существующие политические режимы в тоталитарных чертах я абсолютно в виду не имел, разговор о тоталитаризме был в том разделе моего сообщения, который назывался «предыстория». Соответственно, разумеется я имел в виду исторические примеры, не имел ввиду вводить каких-то собственных понятий идеального тоталитаризма, такого понятия мне неизвестно. Разумеется, я имел в виду классические исторические образцы.

Вопрос. Можно узнать, какие именно?

Хоружий. Как таковых два, как мы знаем. Нацизм и сталинизм.

Вопрос. Есть разные антропологические исследования сталинизма – чудовищный режим был не вездесилен, в некоторых смыслах довольно слаб в инсталляции этой чудовищной машинки в сознание подданных.

И поэтому, например, Олег Конхордин обсуждает брежневский Советский Союз как более жесткую форму тоталитаризма, чем сталинский. Но при  сталинизме можно было выжить и остаться независимым. Даниил Хармс бродил в пестрых одеждах по Ленинграду.

Хоружий. Мы говорим о разных вещах, не следует путать принципиально разные вещи.

Смирнов. Когда Вы говорили про инстанции управления, и власть как инстанцию, то одновременно вспоминали и практики себя по Фуко, практики стоиков. Например, упоминали фигуру Марка Аврелия, который одновременно с одной стороны был властью. А с другой стороны, он – практикующий стоик. Есть какое-то осознанное в этом действие, его личный опыт воплощался в деятельность как во властное управление? Есть ли по этому поводу какое-то понимание?

Хоружий. В отличие от Фуко, я специально не перечитывал, не поднимал материалы по Аврелию.

Смирнов. У Аврелия самого есть тексты.

Хоружий. В своих текстах он, разумеется, не император – он учитель практик, стоицист.

Смирнов. А вот как управленческая инстанция – насколько я понял, про это ясности у нас нет?

Хоружий. Именно в свете проблемы управления – тексты Марка Аврелия стоит лишний раз перелистать, на каждой странице памятуя – а он вообще-то император был!

Смирнов. И второй момент. Ваш финал – тяга человека уйти со сцены. И вроде бы ясного, готового ответа, как Вы сказали, у Вас нет – почему это происходит? Может быть, тяга человека заменять себя машиной и иного рода мутантами, объясняется тем, что это он просто как старик, уходит со сцены – просто потому, что у него внуки не те?

Хоружий. Это еще гипотеза, как говорится.

Смирнов. Человечество состарилось как род, но заменяется непонятно кем.

Хоружий. У этого варианта эвристика слабая. По поводу старения опять надо задавать вопрос

Смирнов. Заметьте, реакция фитнес-культуры на Западе, это реакция на старение.

Хоружий. Поскольку, что такое старение, применительно к популяции, не ясно, то этим вопросом нужно заниматься, выяснять, что такое старение человечества.

Вопрос. Продолжая этот вопрос, Вы говорите о том, что набирающий силу тренд – это тренд ухода человека, ну а видите ли Вы что-то на другом полюсе? Есть ли какой-то тренд, который…

Хоружий. Где другой полюс? Я ни о какой двуполярной структуре не говорил. Вы о ней говорите. Какая у Вас двуполярная структура в уме?

Вопрос. Возвращение к человеку?

Хоружий. А, возвращение к человеку – так наш прошлый семинар назывался! Тогда я понял! Тенденции  возвращения есть, конечно.  У нас, по-моему, даже в концепции было что-то вроде ответа на Ваш вопрос прописано. Тенденции возвращения – это тенденции нового антропологизма, они, безусловно, тоже налицо.

Но они не представляют собой состоятельной альтернативы, потому что если описать то, что мы разумели под этими тенденциями возвращения, как они сегодня реализуются, все эти тенденции не исключают того, что человек возвращается к себе ради ухода, для ухода, для того, чтобы уйти. Если угодно, опять можно метафору Сергея Алевтиновича здесь позаимствовать – это такая «закатная рефлексия себя», отрефлектированный уход, если угодно. Но это на уровне нестрогого ответа, конечно.

Вопрос. Как Вы относитесь к известному мнению о том, что сам по себе антропологический поворот и есть уход от человека? Поскольку мы произносим антропология и человек, как нечто самоданное, самоценное и так далее. Есть внутреннее несоответствие.

Хоружий. Под антропологическим поворотом в нашем, здесь звучащем употреблении, имеется в виду то же самое, что и в предыдущем вопросе о возвращении человека. И антропологический поворот – это более или менее, если не синонимический термин, то, во всяком случае, смежное явление.

Здесь два уровня всегда смешиваются и имеются в виду: а) в науке – собственно, в научной тематике, и б) в антропологической реальности.

Я предпочитаю говорить об антропологическом повороте применительно к научной ситуации, и, как правило, этим ограничиваюсь.

Вопрос. Вы говорите – машина приходит на смену человеку, человек уходит с исторической сцены. Вы нас толкаете к тому, чтобы уходить красиво, осмысленно?

Хоружий. Есть ли в моих текстах то, что можно так интерпретировать? Нет!  Прошу заметить, что ни в каком из своих докладов я никого никуда не толкал. Вот чем не занимаюсь, так это толканием кого бы то ни было  куда бы то ни было. Мягко или жестко – я не толкаю, я описываю происходящее. Что касается антропологического поворота, то действительно, лучше всегда держаться некоторого терминизированного коридора. Я в своих текстах под антропологическим поворотом имею в виду сегодняшний поиск новых модусов субъектности.  В частности, в качестве характерного примера,  концепция практик себя Фуко представляет собой антропологический поворот в творчестве конкретного крупного ученого.

Смирнов. Сергей Сергеевич, спасибо большое за доклад, за почин! Один методологический вопрос.

Понятно, что одно и то же явление можно описывать как антропологический тренд и как тренд социальный. Какие критерии демаркации между ними? Не следует ли считать, что управляющей инстанцией антропологического тренда является человек, принимающий или не принимающий тренд как практику себя на уровне экзистенции, и принимающий или не принимающий этот тренд как систему взаимодействия с другими людьми на уровне коммуникаций, а социальный тренд – это тренд, который управляет обществом.

Хоружий. Приходится возвращаться к тому же. Антропологический тренд – он есть социальное явление. Точно также как и антропологическое, это социальное явление определяется своей антропологической природой. Проблема управления – по определению социальная проблема, а не антропологическая.

Разумеется, когда я говорил в последней своей фразе «проблема управления», я имел в виду «проблема управления трендами», а тренд – это социальное явление, тренд – это такая штука, с которым связано сообщество. А практика себя есть процесс индивидуальной трансформации, если угодно, это тоже управление, что я и сказал, в чем именно я и заметил эту аналогию – управление индивида собою.

Вопрос. Тогда у меня вопрос, который уже задавали, только немного по-другому сформулированный. Не уход человека, а приход. Корни тренда ухода лежат в западной цивилизации, что Вы полагали как приход? Есть восточно-православная традиция, или там прихода нет, есть только уход, переход какой-то?

Хоружий. Термина «приход» у меня не было.

Вопрос. Я понимаю, и это вопрос. Если человек уходит, тогда….

Хоружий. Но мне просто не требовался этот термин.

Вопрос. Я просто слово «возвращение» заменяю «приходом».

Хоружий. Терминологизацию можно развивать в любых направлениях, если это требуется. Зачем вам говорить о приходе, озвучьте проблему, в рамках которой термин «приход» требуется, тогда мы его и осмыслим. А слово ради слова, простите, мы не для того здесь собрались.

Есть проблематика антропогенеза – ей можно посвятить какой-нибудь семинар, но это не предмет обсуждения по данной теме, это не часть данной темы.

Елашкина. У меня два замечания. Первое – все-таки про приход. Люди вообще приходят на Землю, рождаются. И в этом смысле про антропогенез мы, может, еще все-таки поговорим, только не в смысле вида человека, а в смысле человека как отдельного человека.

И Олег Игоревич задел вопрос про позитивизм – это больной вопрос на нашем Новосибирском обсуждении, которое здесь тянется между вашими семинарами. Я бы хотела спросить – если мы все-таки говорим про уход человека и помечаем, что говорим про это в рамках научного разговора, то почему бы нам не рассмотреть сам научный, извините за выражение, дискурс, как особого рода практику и вообще научный тип мышления как особого рода практику. Возможно, не очень контролируемую, распространяющуюся на те области, где ей не всегда место и не очень хорошо отрефлексированную в обществе.

Я чуть-чуть уточню. По мере сил занимаясь исследованиями и наблюдениями, такого рода мышление, при желании, можно обнаружить везде, но есть подозрение, что этот тип мышления проявляется ещё от детского сада, при антропогенезе отдельного человека. Он начинает оказывать влияние значительно раньше, чем все остальные типы практик, про которые мы все здесь говорим. Именно научный тип мышления  от акушерства до первых классов школы определяет жизнь маленького человека. Поэтому не рефлексировать позитивистский тип научного мышления как отдельную практику, может быть одну из самых мощных здесь, в сегодняшний момент, мне кажется опрометчивым. Если понятно, что я сказала.

Хоружий. По-моему, было довольно понятно. Если что-нибудь мне осталось непонятным, то это отношение сказанного к нашей теме, к моему докладу.

Вот это мне непонятно полностью. Проблема научного дискурса – да ради бога, мы это только и делаем. Не я, а в научном сообществе только и делают, что анализируют дискурсивные практики.

Елашкина. Нет, я бы не согласилась, я бы сказала, что научное сообщество не рефлексирует себя как одну из определяющих практик на сегодня в обществе.

Хоружий. Нет, я сказал, что научный дискурс обсуждается как набор дискурсивных практик. На этом институт философии стоит.

Елашкина. Институт-то философии стоит, а поликлиника и детский сад не стоят. Они принимают эти практики совершенно автоматически, не рефлексивно, и организуют жизнь человека в первые годы его жизни в парадигме научного позитивистского мышления, которое хорошо описано, тоталитарно, в этом смысле. И когда вы говорите, что рассматриваете уход из рамки научного мышления, здесь у меня оксюморон точно случается. Потому что рассматривать из научного мышления то, что научному мышлению вообще недоступно, как-то странно. Хотя бы надо описать, как это рассматривается из научного мышления.

Я сейчас «наезжаю» на научную парадигму, потому что здесь мы говорим в академическом жанре, по-научному.

Кстати, есть на нашем же внутреннем семинаре – мы обсуждали способы посылания научной парадигмы. И в течение шести месяцев я это с учеными обсуждала серьезно. Способ посылания очень часто бывает завуалированным тем же самым, то же самое, только шиворот навыворот. То есть простое формальное отрицание не приводит ни к чему новому. Что делается, когда посылается позитивизм: значит, мы будем спонтанными. Это я говорю из своей собственной практики. Если родителям не нравится, что их ребенок слишком рассудочен, ему предлагается не следующий уровень мышления или какой-то организации себя, а предлагается перейти в креативную спонтанность. И на примере общества то же самое видно. Способ посылания – он ничего не решает. Он делает то же самое. Либо еще, при построении искусственного интеллекта, когда нам не нравится, что он рассудочный, дурацкий интеллект получается – а мы тогда введем вероятностные, стохастические методы – вот способ ухода от позитивизма. Введем стохастичность, вероятность – и у нас все получится, у нас будет здорово. Шикарный, объемный, хороший мир.

Вопрос. Антропологические практики, которые сейчас есть для человека – для постчеловека невозможны?

Хоружий. Постчеловек – единственное, что о нем известно – что это нечеловек, это некая иная формация, иная в самом сильном смысле, в предельном смысле.

Вопрос. От того, что она иная, не значит, что она имеет не те практики, нечеловеческие.

Хоружий. Опять по определению. Опять говорю, что постчеловек – это на сегодня условность, это не есть нечто существующее и осуществляющее свои практики уже сегодня. Конкретно можно говорить о тренде, который ориентирован к постчеловеку, вот такой я бы пользовался терминологией. Что будет делать сам постчеловек, если он все-таки появится, чего возможно и не произойдет, я не знаю, и говорить об этом не берусь. Не в качестве примера постчеловека, а в качестве примера тренда, ведущего к постчеловеку.

Вопрос. На самом деле, вопрос вообще был про практики. Вы говорили о том, что когда выявился постчеловеческий тренд, выяснилось, что человек уходит и уступает место тому, кто оказался рядом, а не о потомке, ребенке. Человек не из социума, а не из человечества

Хоружий. В такой форме вопрос, наконец, приобретает осмысленность. Разные варианты постчеловека могут находиться в разных преемственных отношениях с самим человеком. И в некоторых случаях эта преемственность действительно может быть увиденной как некоторая органика. Я хочу только заметить, что в этом случае он не назывался бы постчеловеком. Он сам себя обозначает именно по отличию, по предельному различению. Иначе он бы себя обозначал как реализацию человека, некоторое его развитие, развертывание его ресурсов, потенций.

Генисаретский. У меня два добавления, одно маленькое, другое побольше. Что касается маленького, то говоря об основном тренде машинеризации, машин, я просто хочу, не вспоминая про человеко-машины, выделить две существенные вещи. Первое – в начале ХХ века французский архитектор Корбюзье сказал такую фразу: «Дом – машина для жилья». И вообще для французской мысли, причем только для нее – метафора машины, не сама машина – а метафора машины, крайне характерна. Но это еще куда ни шло, но почему о человеко-машине говорил Гурджиев?

Хоружий. Ответ здесь прост, здесь важен язык,  Во французском языке «mashine» – это словцо, которое  полупаразитное, оно вставляется всюду.

Генисаретский. Совершенно верно, но вот эта склонность, она какая-то по-своему странная, да?  Хотя нельзя не вспомнить сценический вариант «бога из машины», и это вообще-то не Франция, и не Новое время, это античность глубокая. Но именно на сцене, в специальных условиях, а тут оно перекочевало в современную повседневную жизнь. А почему Гурджиев человеко-машины считал, и даже их насчитывал 6 или 7 типов этих состояний – это немножко странно, потому что он как-то никакого отношения к Франции, ни к вот этой европейской технологической цивилизации вроде бы не имел. То ли ветерком надуло откуда-то, перекрестным опылением, но он уж больно основательно и разносторонне эту тему разрабатывал. В этом есть какой-то вопрос.

Хоружий. Так это ж во Франции происходило с ним?

Генисаретский. Нет. Во Франции он оказался уже в середине 20-х годов, а он этим занимался раньше гораздо. Но может быть и так. Допустим, как гипотезу можем и принять.

И второе. Я бы хотел указать или предложить к рассмотрению тренд не менее чреватый последствиями и к машинному делу никакого отношения не имеющий. Это психоделика и стоящий за ней наркодизайн, причем «нарко» понимаем в самом широком смысле, который для таких жидких, текучих миров. Вся поэтика, стилистика того, что мы можем видеть на экране – это совершенно другое, чем машины. Но сил у вот этого «пост» побольше будет. Потому что, будет постчеловек машинный, киборг или андроид, еще не известно, а психоделика в виде наркомании и наркотрафика и прочей фигни – она налицо. И уже вполне массовая вещь, только как-то она не шибко осознана, да? Причем у нее были свои  почти двухвековые корни, в некотором роде психоделичный Дебюсси, и вся музыкальная линия, которая пошла в том же роде. И опиравшийся на него Штайнер со своей педагогикой Штайнерианской.

Хоружий. Гораздо более ранние примеры можно найти.

Генисаретский. Сицельсия, да. Бердсли, тоже отчасти. Тем более, дальше мы смотрим – вообще-то это есть в готической миниатюре. То есть это некая линия, которая в ХХ веке, по крайней мере, стала массовым трендом в массовом обществе. Ну не оснастилась, а просто удешевились средства. Особенно с появлением синтетических веществ. И есть политические аналоги этого – борьба за легализацию мягких наркотиков и за работу вот с этого типа изменениями, так сказать. Мне кажется, это заслуживает отдельной номинации в качестве тренда, потому что тут другие повадки и ужимки, так сказать, у этого явления. В конце концов, машинерия – это восстановление в правах инженерного, конструкторского разума, который подревней научного, в некотором смысле. Архитектура и военная инженерия уже тогда обособились и специализировались, когда наука еще отдельным институтом не стала. И известно, что французская политехническая школа вообще революцию поддерживала. И у нас производственники и союзы инженеров, включая электриков. Что такое ГОЭЛРО – это бывшее общество русских инженеров и ученых, которое все придумало до революции и получило удачный повод это воплотить в жизнь сразу после 17-го года. В этом смысле, у этого есть социальные корни. А вот у психоделического тренда таких корней не видно впрямую, это просочилось непонятным образом. Короче, я предлагаю его включить в число учетных единиц трендирования.

Хоружий. Абсолютно согласен. Психоделический тренд мы затрагивали на прошлом нашем семинаре, и с очень большим вниманием. Хотя объем я не мог ему посвятить никакой, но очень подчеркнул его значение, когда описывал ассортимент психотехник в прошлый раз. Попросту чисто терминологически он не причисляется к постчеловеческим трендам. Эта фразеология постчеловечности – она там не принята, там своя, другая фразеология. И не только дело в этом. Здесь принципиальный момент, что психоделику нужно прослеживать, когда она в каких случаях переходит в холистические практики. В практики сознания. И в чем разница между холистическими практиками и практиками сознания. Чтобы как-то классифицировать и разносить, мы в разные категории их разносим, хотя, разумеется, все это очень перекрывается.

Смирнов. Спасибо, Сергей Сергеевич. Перерыв. После обеда – мастер-классы.

 

Мастер-классы и практикумы. Проведение и обсуждение.

«Антропологическая альтернатива».

 

Смирнов. Давайте восстановим задачу. У нас сегодня такая амбиция: не просто обсуждать ситуацию человека, разговор вести про человека, у нас и семинар антропологический, посвященный тому, что происходит с человеком, что человека меняет. Мы договорились, что мы будем не просто обсуждать это и выступать с докладами, а пригласили представителей неких практик, особых практик, особым образом организованных, и чтобы они показали эти практики и мы бы откомментировали их, с рефлексивным при этом залогом. Что и кто делает что-то. Осуществляя эти практики, они какие цели ставят в сторону изменения человека – если ставят. И в какую сторону это изменение. Мы при этом предполагаем, что эти практики должны быть иными, альтернативными,  в сторону, отличающуюся от тех, которые человека уничтожают и он радикально меняется так, что исчезает на этой сцене.

Вот такая амбиция. Это очень рискованная задача, потому что есть способ свихнуться при обсуждении каких-то психотехник, что не хочется. Хочется умного взгляда на то, что человек делает. И мы предполагаем, что носители этих практик нам это помогут увидеть. Вот главная задачка.

Мы здесь работаем до шести, у нас есть несколько практик, они будут идти один за другим по программе.

Сейчас у нас будет рукопашный бой, и коллега вам все расскажет.

 

Рукопашный православный бой. С.Г.Горбунов

 

Меня зовут Горбунов Сергей Германович, я руководитель организации «Учебно-методический центр «Система»», мы занимаемся возрождением русской воинской традиции. Но не только воинской традиции, а вообще воинской культуры в целом. Я бы хотел сегодня немного рассказать вам о традиции, что это такое.

Здесь сейчас я слышал слова про созидание, про цельность, мы разговаривали с коллегами, и вопрос в том, что взгляд на воинское искусство сейчас, в данный момент, он  рассматривается как обучение чему-то, что разрушает. На самом деле надо понимать, что вот этот стереотип разрушения в первую очередь приходится иногда людям менять. Потому что взгляд, что воин может быть только разрушителем, очень распространен. Воин на самом деле не является разрушителем. Он является созидателем, потому что благодаря тому, что есть воинство, профессиональное воинство, все остальные созидают. И сам воин, если он внутренне себя не созидает, он не может быть воином, он просто хулиган уличный, он является человеком с неуравновешенной психикой, он агрессивен. И, в первую очередь, постижение воинского искусства идет через созидание себя как цельную личность, как человека, который имеет очень твердое основание.

Теперь хотелось бы сказать по поводу того, что же является основанием для воина в России.

Мы занимаемся традицией, вот то воинское искусство, о котором я буду рассказывать – оно пришло из наших корней. И я постараюсь в сжатые сроки вам доказать, что на самом деле это именно наша традиция, именно русская традиция, она не заимствована  ни у кого, скорее элементы из русской воинской традиции заимствуются соседними народами.

Сразу хотелось бы сказать, что мы не являемся дилетантами в том, о чем говорим, хотя если вы хотите увидеть во мне великого мастера, то я разочарую вас, потому что  мастером-экспертом, как сегодня звучало, я не являюсь, я являюсь лишь грешным носителем, который носит  и передает те знания, которые достались ему от его предков. Любое древо не может быть без корня. Если мы возьмем любое знание, то мы не сможем без корней что-либо познать. Если сейчас мы попытаемся вырастить древо кедра на корнях пальмы японской, то не получится.

Иногда, бывает, пытаются японскую пальму, или китайский финик, или бамбук вырастить на корнях кедра – то что? У нас корни одни, а растим мы абсолютно непонятно что. Поэтому получаются непонятные плоды. Сейчас русское воинское искусство признано во всем мире людьми, которые являются мастерами, самым бурно развивающимся воинским искусством. Два года назад проходила презентация – семинар в Организации Объединенных Наций. Туда вызывались 4 мастера со всего мира, и, в том числе, представитель русской воинской традиции. Интерес был невероятный, все мастера выступали по 30 минут, потом почти час выступал Александр Васильевич Рябко. И после этого семинара его попросили еще остаться на сутки. На следующий день еще проходил семинар, где рассказывалось именно об очень благотворном влиянии, о созидающих духовных началах в воинских искусствах. Поэтому очень интересно, чтобы было понятно, что сейчас есть разные специальные подразделения, разные армейские спецназы переходят на изучение этого. Во всем мире мы уже не доказываем по поводу того, что мы не заимствуем ничего у китайцев там или у японцев что-то. У нас есть свои корни, свои знания, и уникальность именно в том, что у нас есть свое лицо.

Мы читаем много сказок, былин про различных богатырей, про витязей разных, которые там воевали – это все на самом деле было. И на самом деле один человек мог выйти против целого войска и совершенно спокойно мог вести бой. Я сейчас вам это покажу – в орнаментах, в общей форме оружия.

Хотя времени на доклад очень мало, я постараюсь вкратце рассказать о «Системе» в целом.

Во-первых, нет мелочей. Все важно в изучении воинского искусства. Любая мелочь может спасти вам жизнь, и конечно же, изучается все.

И очень интересно, чтобы не быть голословными, возьму казачий кинжал, он именно казачий, здесь мы видим определенный орнамент. Чтобы было понятно – то, что здесь есть орнамент, уже говорит о том, что не случайно его нанесли. Если бы в орнаментах не было смысла – их бы просто не наносили на оружие. Если сейчас начать рассказывать про ту семантику, которая на оружии находится, про нее можно час рассказывать, просто про то, что здесь изображено.

Во-первых, здесь есть цель,  зерно, сам плод – это человек, начало, он находится прямо на острие. Земля еси – и в землю отидешь – говорил господь. То есть человек в землю уходит. Здесь символика земли есть, внизу кинжала символика земли. Весь кинжал переплетен из виноградной лозы.

Если вы видите – наверху трилистник и внизу трилистник – это символ Христа, то есть Троицы.

В центре  кинжал разделен на три части: рай. ад и земля. Они ярко выражены, они отделены здесь. Наверху виноградная лоза переплетается в букву «Ж» – живот, жизнь.

И внизу, и в центре «Ж». Большое «Ж». Что есть такое?

Если человек применяет оружие  по назначению, то человеку вечный рай, вечная жизнь в раю. Если не по назначению – вечная жизнь в аду.

В центре находится круг и в нем пятиконечная звезда. Первоначально это звезда была символом мудрости, то есть звезда Соломона – символ мудрости, т.е. естественно, воин должен обладать мудростью,  потому что он должен понимать, что он держит в своих руках.

«Оружие без нужды не вынимай, без славы не вкладывай»

Если мы попробуем вспомнить тех воинов, которые до нас дошли, прославившиеся такие воины, непобедимые – Суворов, Ушаков, Кутузов . Возьмем, допустим, Суворова. Есть прославившаяся книга «Наука побеждать», она расписывается в рисунках, т.е специально для австро-венгерского офицера Суворов взял и расписал в рисунках, где законы войны в простых, доступных формах, в рисунках, показаны.

И то, что мы сейчас будем вам показывать, оно все есть в этих рисунках.

В них зашифрованы те методы и способы, благодаря которым человек обучается и умеет вообще воевать. Те подходы, каким образом человек подходит к самому понятию защиты себя, защиты Родины, защиты своей семьи.

Теперь хотелось бы про основные постулаты вкратце рассказать.

Если вы посмотрите на доспехи воинов Александра Невского – сохранились орнаменты, определенные рисунки, они имели смысл. На поясах орнаменты,  на старинных,  воинских рубахах, много интересного зашифровано. Все имело смысл. Глубоко религиозна была основа воина.

Сейчас на форумах иногда приходится переписываться, и мы разговариваем, до смешного доходит, что говорят, что люди раньше воинами были до возникновения культуры и религии.

Объясняю, как культура могла возникнуть  до религии, когда в основе культуры слово «культ», понимаем, что естественно, воинское искусство – оно религиозно.

Иногда возникали вопросы, приходилось объяснять основу, традицию. Люди сейчас не знают традиций. Хотелось бы один основной постулат вам сказать, чтоб вы поняли. Система является неправильной – любое дело, чем вы занимаетесь – является неправильным, если оно разрушает душу, тело, семью, государство. То есть также и воинская культура.

Если я занимаюсь каким-то воинским искусством – единоборством, спортом, если оно разрушает душу, тело, семью, государство – оно неправильно. Оно должно созидать. Сейчас бывает, приходишь в секции – они есть фольклорные направления, есть спортивные, спортивно-боевые и боевые направления в единоборствах. Бывает такое, что человек занимается воинским искусством, как он считает, и говорит: У меня, знаете, сейчас колени болят, я уже занимаюсь давно, лет 20, у меня сейчас колени начали болеть, я уже не могу заниматься, такое состояние.

Для меня это звучит: я вот воинским искусством занимаюсь, я почти стал воином – и инвалид.

Понимаете, странно получается. Я воин – и инвалид.

Четыре категории самых больных людей – это сотрудники спецподразделений, военные, профессиональные спортсмены и врачи. Кто здесь врачи – не дадут соврать.

У нас в России делают ставку на профессиональный спорт, как панацею от всех болезней. Так профессиональный спорт ведет к инвалидности. Люди приходят к нам заниматься – мы им сначала объясняем самые-самые основы. Мы говорим – ты для начала пойми, что я не учусь делать другим больно – я учусь восстанавливать, созидать.

Этот аспект я хотел бы показать, он очень примечателен. Нет агрессии в русской воинской культуре. Нет агрессии в душах у русских людей. Как основы у казачества – что было носителями?

В Запорожской Сечи воины, казаки, были монахи в миру, у них даже обет безбрачия был.  Они держали обет безбрачия, они считали, что они не имеют права заводить семьи, потому что они заняты войной постоянно. Как я могу бросить свою семью и воевать, зная, что у меня дети остаются. Они жили войной. Они умирали для мира. Они постригались – у них была середица, они понимали, что пока последний враг христов ходит по земле – они не имеют права сбрить ее с головы. Все. Какое это имеет отношение к оружию? Жалко нет шашки – у шашки рукоятка в форме сокола. Сокол – определенный символ. Сокол выше всех птиц летает, самым чистым воздухом дышит, самый стремительный в атаке и никогда не питается падалью.

Представляете, какое отношение? Потом, что такое меч? Это крест. На старинных мечах 11-го, 10-го века, там были места, на которые цеплялась иконка. Перед боем меч втыкался в землю, цеплялась иконка, и воин молился перед боем, настраиваясь. Есть гравюры, где в бой шли, не держа меч вверх, а держа меч вниз, т.е как крестя. Представьте, какое отношение к оружию было. Если оружие является такой святыней - оно освещалось, в храме оно над алтарем заносилось. Оно являлось святыней, т.е.  это крест. Сейчас отношение к оружию такое, даже ансамбли казачие пляшут, по заднице бьют себя шашкой. Представьте себе священника, бьющего себя по заднице крестом. Отношение к оружию абсолютно поменялось у людей. Они просто не знают традиций. А шашка – это прообраз меча, из меча появилась сабля, а из сабли появилась шашка. Шашка – как высшая форма. Перекрестие – гарда – она характеризовала то, что во время боя человек в плотный бой вступал, чтобы защитить руку. То, что нет гарды – показывало, что люди не фехтовали шашкой, т.е. они работали сразу, в одно движение. Представьте, 20 человек – он в одно движение 20 человек брал. Если одного движения мало – он вторым движением дорабатывал. Если больше народу – неважно, он выходил, он не боролся со смертью, потому что он уже умер для мира. Его уже нет. И смерть многие искали, но так просто нельзя было погибать потому что, считалось грехом погибнуть в бою, не выполнив целей каких-то определенных.

И вот правильный взгляд на жизнь, правильный взгляд на определенные вещи, правильный взгляд на то, что является вашей родиной, что является вашим отечеством. О понятиях патриотизма – потому, что если я задам сейчас вопрос, что такое патриотизм – или что такое даже образование, простые вещи, просвещение – 100% говорю, что 99% аудитории не скажет, что это такое. Оставляю 1 %, хотя тоже сомневаюсь, потому что мы еще сами ищем точно, глубоко понятие это. Сейчас под понятием Отечество подразумевается та территория, на которой я нахожусь, живу. Когда убивают террористы в горах нашего солдата, подставляют ему кинжал к горлу и говорят: отрекайся от веры своей, и так далее. Говорят: ты зачем на моей земле находишься? Он говорит: меня послала Родина. А что родина тебя послала на мою землю? Он пытается говорить, что я исполняю долг. Он говорит: А что эта Родина дала твоему деду? Как твой дед живет? Что она дала? – и человек не знает, что ответить. Потому что, на самом деле, что принадлежит тебе? Что принадлежит деду?

Для нас сейчас Родина сузилась до формы квартиры. Вот мне принадлежит квартира 34 кв.м. И если соседа будут резать – я еще не патриот. Как только в дверь мою начали ломиться – все, я патриот, из-под кровати вылез, и я сейчас начну обороняться.

Надо понимать, что под понятием Отечества подразумевалась не просто территория, а кровью моих предков политая земля, отцом врученная, Отечество от слова отец.

Есть выражение Гумилева – он называет войну «непосредственным предстоянием человека перед Богом», т.е. во время войны, когда человек стоит на поле брани, в это время Бог-отец на него смотрит. И представьте, когда на меня смотрит Бог-отец, и я смалодушествовал. Это есть предательство бога, предательство Отечества. И поэтому надо понимать, что эти четкие формы позволяли иметь определенный дух воину.

Теперь хочу вам показать, в чем уникальность воинской системы, которая передавалась от самых первых носителей, казакам передавалась, как казаки это сохраняли.

Это знание хранилось в церкви. Церковь понятие общее – это не значит, что это священники, епископы, надо понимать, что это лишь часть церкви. Церковь – это все люди, которые раньше были. Россия была громадный монастырь раньше.

Мы говорим «церковно–приходская школа». Все знания раньше передавались церковно – приходской школой, они все раньше были при церквях, при храмах.

А сами носители были в монастырях, потому что воин, уходя с ратной службы, уходил в монастырь.

Представьте, казак, давший обет безбрачия – для него мечта была – уйти в монастырь. Вспомните Ушакова. Вспомните Суворова – он мечтал все время  в монастырь уйти, говорил все время и царю, и царице не боялся говорить: «Все, вы мне все надоели, ухожу в монастырь».

И надо понимать, что именно те монахи, которые уходили, будучи казаками, и воинами, они потом обучали молодое поколение. Приходили  княжеские дружины, или приходили ратники, которые вставали на их место, и эти основы духовные воинской культуры – это является самым главным, а не умение махать кулаками, или предметами, или оружием.  Это передавалось именно там.

Еще хотелось бы такую вещь сказать. У нас каждый род – воинский. Если мы возьмем Японию – то там самураи – это дворяне. Понятно, что если крестьянин даже по современным правилам уже, по традиции, брал в руки оружие, то самурай обязан был его убить, т.к. он осквернял оружие.

И сами японцы (у нас единственная организация, у которой есть филиал в Японии, семинары проходят в Японии – не мы у японцев обучаемся, а они у нас) – они уже наши техники описывают в своих журналах, под своим названием. От нас не убудет – вопрос в том, что если где-то что-то скрывается, это говорит о неполноте знаний. У нас нет ничего скрытного. Любой вопрос, который возникает – человеку я на него отвечу, если я знаю.

И как в православном храме – там ничего нет секретного. Там все знают, что когда происходит. Есть, конечно, какие-то места, в которые заходить нельзя, но человек может взять книгу и узнать, допустим. Все знают литургику, все знают, что происходит в храме, если человек хочет разобраться.

И поэтому есть полнота знаний, а есть как бы часть знаний. Полнота знаний передавалась, и были носители, которые ее полностью знали. 

Сейчас о предметах. Я их покажу.

Во-первых, воинское искусство абсолютно не зрелищное. Война – это очень страшно. Если кто-то хочет там увидеть какую-то эстетику и крутость, я думаю, что он не по адресу обращается. Потому что такие спортивно- боевые единоборства созданы для шоу, там законы подачи другие. Шоу, выступление, где соревнования идут – там задача посмотреть, выбрать сильнейшего.

Сейчас очень сильно смешались понятия. Моя задача – чтобы вы научились отделять мух от котлет.

Подходит человек, он является президентом ассоциации армейского рукопашного боя и говорит: слушай, как ты относишься к армейскому рукопашному бою? Я говорю: не обидишься? Он: Нет. Я говорю: во-первых, он не армейский, во-вторых не рукопашный, в третьих – не бой. Он: как это? А я дотошный, я взял методичку, 100 страниц рекомендаций. Открываю – а там!

Во-первых, я ему объясняю, не армейский – покажи мне хоть одну инструкцию армии, где написано, что армейский рукопашный бой принят в качестве единоборства для защиты личного состава или еще что-то. Нету! То есть он не принят в армии. Как он армейский?

Дальше, рукопашный – понятие казачье, они были универсальны.  Он и воин и пахарь был одновременно. Он мог и пахать землю на кон. А в телеге у него шашка лежала, или тут же на коне был карабин под лукой. Они воевали. Не может китаец быть рукопашником.  А у нас сейчас смешались все понятия, каша в головах у людей. У меня задача: мы занимаемся традицией, мы к словам относимся щепетильно, потому что есть определенные понятия, каждое слово носит определенный смысл. Поэтому я ему говорю: ну ладно, хорошо, это твоя методичка. У него на 54-ой странице написано: создан на лучших основах отечественных систем самообороны. Хорошо, переворачивай страницу, на 56-ой странице написано: за основу ударной техники руками взята техника бокса. (Первая отечественная традиция – английский бокс).

За технику работы ногами взята техника тхеквандо  (Вторая отечественная традиция).

За технику борцовскую взята техника дзюдо (Третья отечественная традиция).

Не может быть рукопашным боем то, что собрано из кусков.

Теперь понятие бой. Возьми любой справочник, понятие «бой» – это уничтожение живой силы противника. Там что? Правил нет, там судью убрали, там ждут, когда добьет, или глаз выткнет?

Там задачи другие совсем. Надо понимать – там правила, там спорт, а бой – это смерть. Это уничтожение живой силы противника. Сошлись – одни пошли домой, а вторые хрипят в лужах крови. Чтобы понятно было – очень большая разница в подходах.

Поэтому, чтобы каша из голов ушла, существует традиция. Она ставит людей на место, она им объясняет. Допустим, мы проигрываем в дзюдо на соревнованиях, почему? Потому, что японцы изучают еще и боевое дзюдо как традицию. Они знают глубже традицию. А мы пытаемся взять листочек, и на листочек глядя представить, какое красивое дерево. Как же по листочку узнаешь?

Вопрос: Сергей, очень хотелось бы посмотреть практику, потому что практика не только в концепции, которую вы излагаете, но и есть и само делание. Ведь вопросы, на которые вы себе отвечаете, они видимо, отличаются от тех вопросов, которые мы сегодня хотим задать вам.

Ответ. Давайте сейчас покажем. Просто почему такая долгая прелюдия. Я пытаюсь объяснить вам, что на самом деле не из приемов состоит воинское искусство. Может вы просто путаете, я пришел и показал бы, как на меня нападало бы человек 5, а я бы им носы ломал бы, крушил бы. У меня есть ученики и по 140, и по 150 кг. весом, от 170-ти до 2-х метров ростом.

Вопрос. Я правильно понимаю, что Вы сейчас показывать будете другое?

Ответ. На самом деле у меня нет сейчас задачи шоу показать, понимаете?

 

(Демонстрация практики - 6 минут)

 

Вопрос. Можно я в этом месте вопрос Мише задам: Миша, что вы чувствуете? Как тело, как душа?

В начале тезис был, для меня, по крайней мере, он показался самым основным,  что система – это тогда, когда есть целостность и есть совершенство  для тела, души, семьи и государства.

Тело и душа – понятно, для семьи это что-то дает. Не понял, что случилось?

Ответ.  Если эта айкидошность  не нужна – то я не знаю, что с этим делать. При этом я как бы, не представляю, это показательно. Я просто не знаю, что с этим делать – и поэтому у меня это как-то в голове  сидит. Тело и душа? Ну да, есть такие штуки. Что я должен сказать? Как-то так для меня нехорошо получилось.

Вопрос. Вопрос же не про лучше - хуже, а вопрос про то, что вы почувствовали после. Это была часть практики. Вышли два человека, у которых в теле полное спокойствие, расслабленность и ощущение прокачанности полной. С энергетикой все в порядке. Выходят Костя и Миша и потом тут что-то происходит. И в конце представления я вижу, что человека прокачивают. Он меняет положение в пространстве натурально. Я хочу понять, внутри поменялось что-то, было ощущение, что с энергией что-то произошло?

Ответ. Вам нужно это слово энергия, что ли?

Вопрос. Нет, можно другое слово.

Ответ. Просто начался семинарский режим, выйди, успокоился, расслабился и все.

 

Реплика. У меня тяжелое положение. Во первых, это я пригласила и очень рада за Сергея Горбунова. И у меня смущение очень серьезное, потому что я понимаю, что человек показывает вещи, которых я абсолютно не понимаю, я не вижу за этим никакой модели. Я могу только глядя в глаза Сергею, поверить, что он точно не бредит, глядя на выстроенное тело, могу поверить, что человек наверное излечился от чего-то наверняка.

 Он не похож на обычных мужиков на улице, стройнее хотя бы держится. Понимаю, что можно это обозвать шаманством, шарлатанством и всем, чем угодно, я не вижу никакого способа про это говорить.

Вот я поверила, в глаза смотрю, что-то про это понимаю, каким-то образом про это что-то знаю от других людей. Как говорить про это в семинарском режиме даже у меня была надежда, что Миша выйдет и что-то произойдет, какой-то может разговор завяжется – не получается, Сергей, правда не получается.

Кто готов – те уже все услышали. Знаете, умному достаточно, а дурак не поймет. 

И вот эта ситуация – умный и так знает, а дурак не поймет – меня саму ужасно мучает. Как говорить про вещи невидимые. Вы показываете такие вещи, ведь поверхность просто видна, но что там за ней стоит – не ясно. Как говорить про вещи невидимые – я вообще не знаю. И зачем? Спасибо.

Вопрос. Вот что меня всегда поражает в тех, кто занимается русским рукопашным боем – это большая дистанция между мастерами и учениками. Потому что там методика такая – и этой методики по большому счету нет, это образ жизни.

Вот если человек так двигается – он так двигается везде. В метро так, и когда дома чай мешает в стакане. И тогда его тело учится жить таким естественным образом. Если человек этим занимается только на тренировках, то, конечно, интересное занятие, но бесполезное. Айкидо на самом деле то же самое.

Я вот не вижу ничего принципиально иного, это введение. А вот вопрос, ничего иного, чем  учат в том же айкидо. Мы не обсуждаем, что откуда взялось, потому что надо брать исторические книги, а не пользоваться разными мифами. Примерно то же самое, но акценты другие.  Стойки иные, где-то есть стойки, где-то нет.

Есть общие законы движения тела, по-видимому, которое разные люди в разных местах открывали для себя. Вопрос в том, насколько нужно это знать для себя и пользоваться этими законами тела и тело жило таким образом – насколько для этого необходимо знание традиции, восходящей к Ирику,  к войнам прошлого – сейчас никто так не воюет. Также, как в айкидо люди занимаются с мечом – никто сейчас не ходит с катаной по городу.

Насколько нужно знать про высший уровень, насколько это знание необходимо, чтобы делать то, что делаете вы?

Вы скажете нужно, потому что нужно. Можно это как-то обосновать? Я встречал людей, которые занимаются русским стилем, но они не то, чтобы не интеллектуалы, но как бы совсем простые люди. Они про это не понимают. Им нравится бить и бросать.

Ответ. А в айкидо интеллектуалы сплошь собрались?

Вопрос. Да нет. В айкидо тоже разные.

Ответ. Эти люди разные бывают. Касаемо того, зачем нужно меч. Это является основой основ. Зачем изучать самое сложное. Чтобы понять: мы занимаемся единоборствами. Сама концепция единоборств поменялась. Мне говорят: а если натурально на семинаре? Ну натурально – это надо артподготовку, пострелять в друг друга, покидать гранаты. Здесь другой подход. Но это не поменяется никогда. Когда ты подходишь к человеку – и ты на равных. Поэтому и нужно изучение меча. Потому, что когда у тебя меч в руке и у меня в руке шашка – вот это и есть оно самое, когда ты на равных со мной – и у кого дух крепче, тот побеждает. Только так. 48% разных боевых ситуаций, на примере Чечни, заканчиваются рукопашной. Все равно сходятся, как бы не менялось оружие – все равно заканчивается этим.

Давайте я расскажу сказку, и закончим на этом. Есть сказка, она называется «Про репку». Специально для интеллектуалов хочу рассказать. В сказке про репку, вопрос, про что рассказывается?

Я знаю, что про репку, а какой смысл сказки?

Смотрите, в чем  вопрос. Это сказка, как раз, боевого рода. Боевой род Голицина был, который  на этой сказке обучали своих воинов. Репка – цель.

Реплика. Сергей, вы попали в то пространство, где вы не сможете ответить на вопрос.

 

Ведущий. Разговор между теоретиками и практиками не состоялся.  Мы не смогли задать те вопросы, которые надо задать.

Реплика. Последняя фраза, которую я бы сказала. Практик с практиком договорились. Могу сказать, что мне удалось понять, что есть базовые навыки, которыми должен владеть почти каждый человек, и не для того, чтобы воевать. А у них есть возможности этому научить.

По отношению к Сергею могу сказать - крайне редко встречаются рукопашники, которые удерживают основные принципы. И в этом случае они были продемонстрированы не в полноте, но мне удалось на другой встрече их видеть. Если бы у каждого была возможность пройти двухнедельную практику, Я с удовольствием попыталась попасть сюда, за неделю чтоб мне ее провели, потому как это потом позволяет в последствие всем, кто приходит ко мне на курсовку, дать те упражнения, которых им не хватает. Две недели всего, чтобы вы научились навыкам, которые позволят вам в серьезной ситуации выстоять, а в несерьезной – не пустить их в пользование.  То есть  не нападать, не быть испуганным от кого-то насмерть.

Большое спасибо, Сергей.

 

Актерский тренинг-практикум. Ведет А.В.Ахреев

 

Смирнов С.А. К нам пришли ребята из театрального института со своим руководителем. Посмотрим на их работу.

 

А. В. Ахреев. Дорогие коллеги, перед Вами студенты первого курса актерской мастерской. Мы приглашены сюда для того, чтобы некоторым образом вас развлечь. Принять участие в этом разговоре на достойном семинара уровне, наверное, мы не сумеем, хотя к нам обещал прийти наш проректор, кандидат философских наук, может он откомментирует это лучше, чем я. Но я, будучи кандидатом искусствоведения, тем не менее, практик в течение 40 лет, я занимаюсь театральной педагогикой. И прочитав сейчас программу вашего семинара, в виду такой изощренности языка современного философствования, я обрадовался, что я занимаюсь практическими вещами и я пытаюсь владеть языком той замечательной русской традиции, которой посвящена жизнь моя, моих коллег и которую с радостью хотят каждый год подхватить все новые и новые молодые люди. Если говорить, хотя бы чуть-чуть приближаясь к теме вашего сегодняшнего  семинара, то конечно, практика нашей подготовки, достижения, театральной педагогики, на самом деле широко востребованы сегодня. Насколько я понимаю, очень многие тренинги, которые проводятся современными психологами, они основаны, во многом основаны на наших упражнениях, которые за эти годы наработаны.

Некоторые упражнения мы вам просто покажем, и можно будет что-то прокомментировать.

Обычно мы в нашем актерском тренинге встаем в круг, у нас несколько позиций для работы, и пытаемся поработать над собственной активностью.

Потому что, если наша главная задача – понять, что такое актерский механизм, эта задача не просто задача одного актера, он ведь одновременно и художник, и инструмент. Поэтому, для того, чтобы настроить свой собственный инструмент, понять его природу, понять возможности, надо исследовать себя.

Мы начинаем с этого исследования.

Пожалуйста, ребята. Маленькое упражнение, называется «Знакомство». Летает пока один мячик. С именами.

( ИДЕТ ИГРА)

А потом мы добавляем второй мяч. И пытаемся регулировать скорость.

Спасибо.  Это первое элементарное упражнение на реакцию, не ронять мяч во всех смыслах этого слова. Хотя очень важно начинать упражнение еще с одной вещью. Вообще тренинг начинается с «освобождения мышц». Вот тут говорили о зажиме. Для нас это первейшее дело – снятие зажимов, все мы носим защитные маски в жизни. Актер – это человек, который самым наглым и бесстыдным образом выходит на площадку, ничего не стесняясь, ничего не боясь. И какой-то период требуется для того, чтобы, прежде всего, снять мышечное напряжение.

Еще одно из упражнений - на доверие. Его тоже очень часто делают психологи. Итак.

(ИДЕТ УПРАЖНЕНИЕ).  

Человек должен довериться настолько, чтобы его переваливали и даже поднимали как угодно. Пожалуйста. Если бы мы могли проверить, какие-нибудь датчики были бы включены, на самом деле мы бы поняли, что очень трудно довериться на длительный период, чтобы человек  был по-настоящему свободен. Спасибо.

Давайте сделаем еще одно упражнение - на реакцию.  Посыл такой - высверк, вычерк, вспышка энергии, попытка воткнуть такой энергетический импульс в партнера. Пожалуйста.

(ИДЕТ УПРАЖНЕНИЕ)

Тело  на свободных ногах, хотя на этой площадке это довольно трудно. Сухой, хороший щелчок. Чтобы иголку нельзя было просунуть между двумя хлопками. Мгновенная реакция должна быть. Быстрее, точнее. Ноги мягче. В глаза. Спасибо. Сделаем шаг назад. Добровольцы могут пойти и сделать это упражнение. Пожалуйста, на площадку. Давайте вместе попробуем. Точно в глаз, да, мягкие ноги. Точнее.  Спасибо.

Простое упражнение. Называется «арифмометр». Ритмический счет? Нет, я сразу не рискну в него помещать. Запрещено говорить вслух, говорить цифру три, или цифру, которая делится на три, или цифру, содержащую тройку, типа 13. 23. Попробуем считать. Один, два, вместо три – хлопок и т.д. По кругу начинаем, поехали.

(ИДЕТ УПРАЖНЕНИЕ)

Еще есть много упражнений. Муха ползает по полю из 9 квадратов. Представляем поле зрительно как для игры в «крестики-нолики», квадратик три на три.

Всего 9 клеточек. Муха находится в центральной клеточке и переползает из одной в другую. Она может идти вверх, вниз, влево, вправо. Держим муху в воображении картинкой и передвигаем ее по очереди. Когда муха оказывается в центре, в центральной клеточке – общий хлопок. Начинаем с общего хлопка. С вас, Сергей Алевтинович. А куда захотите, вот общий хлопок в центре, а Вы ее направляете вверх или вниз, вправо или влево. Дальше следующий переправит, и т.д. Следим все вместе в воображении за этим полем. Показать вам, как оно выглядит? Каждый направляет, куда хочет. А она следит за вашим воображением. Итак, все вместе хлопаем, муха в центре.

(Идет игра)

Ну вот видите, не так просто удержать ее в воображении. Спасибо!

Мы учимся жонглировать. Давайте покажем, что мы умеем. Немножко. По- разному. Кто хорошо жонглирует? Покажите.

(Жонглируют)

Встаем в круг и покажем следующее упражнение, которое мы очень любим.

Называется «аналитический счет». Сразу навылет, покажем сложный вариант.

(Хлопают и называют свой номер и какой-нибудь следующий, например первый-пятый, хлопок, пятый – восьмой, хлопок, и т.д. Ускоряют игру).

Кто-то из публики хочет попробовать это упражнение?

Парное упражнение. Возьмите яркий желтый мячик. Прилагательное, существительное, глагол. Кидаем мы, соображая на ходу быстро. Думаю, вы вспомните смысл этого упражнения, когда увидите, как оно делается. Пожалуйста. Тоже быстрая реакция, но уже она связана со второй сигнальной системой. Здесь всякие интересные вещи бывают. Пожалуйста. 

(Игра)

Повторы слов не приветствуются, повторы прилагательных из слов предыдущих тоже не приветствуется, потеря ритма не приветствуется. Пожалуйста.

Сложно публичное одиночество-то держать.

Интересно, что у тех, кто плохо делают это упражнение, это совсем не связано с тем, что они имеют плохую природу. Совсем не так. Тут зависимости никакой нет. У меня была девочка на прошлой мастерской, которая лучше всех это делала, спонтаннее всех отвечала, но артисткой не стала.

Настоящей свободы ответа добиться не сразу можно, когда действительно свободное сознание выдает – ну там штампы, понятно – а когда ты свободен по-настоящему, чтобы соображать. И в идеале в этом упражнении должна получаться картинка. Последнее слово должно разрешать ситуацию. Первые два слова ее создают, а последнее слово разрешает в ту или другую сторону.

В трех словах может совершиться событие. Но долго до этого надо идти, до такой степени свободы, при которой сознание свободно собрать ситуацию спонтанно, но при этом творчески решить ту или иную задачу.

Ну, не все упражнения могут совершаться публично. Тренинг вообще, это такая вещь - не публичная, а интимная. Поэтому мы сейчас еще одно упражнение покажем, «часовой». Пожалуйста. Какие-то другие можно делать только в аудитории, когда мы сами с собой, для себя делаем, а не для кого-то.  Пожалуйста. Стоит часовой, не разрешает приближаться к нему. Упражнение на внимание, на реакцию. Пошагово, да. Он может отправить их назад, если застает в момент движения.

(ИДЕТ УПРАЖНЕНИЕ)

Острее двигайтесь, для этого очень много возможностей. Пока на уровне ступни ходим.

Ну и самое последнее. Оно, конечно, требует тишины и сосредоточения, но попробуем «расстрел»

Попробуем на расстрел взять только 3 человека.

Марк стреляет, там трое пока встаньте. Мы пытаемся по-разному. Это такое упражнение, где мистики вроде не должно быть, но нужно словом «эй» коротким попасть точно, а тот человек должен услышать, что это обращено к нему. Пожалуйста.

(ИДЕТ УПРАЖНЕНИЕ)

В зале есть сомневающиеся? Кто хочет попробовать, пострелять?

У нас кто правильно использует три выстрела, получает дополнительно еще 4 патрона.

Три мишени сразите – мы поставим 4, 4 сразите – мы 5 поставим. Бесконечно выдаются патроны. Пожалуйста.

(ИДЕТ УПРАЖНЕНИЕ)

Вопрос. Это же обоюдное согласие?

Ответ. Ну да. Конечно, нужно настроиться.

Если хотите пойти туда мишенью – пожалуйста, идите. Есть желающие? Да, пожалуйста. Это же метафорические выстрелы. А в этом и смысл, воздействовать на человека словом, энергией – все сразу.

Ну кто же у нас попадет три раза подряд?!

(ИДЕТ УПРАЖНЕНИЕ)

 

У нас, конечно, есть еще разные упражнения, но, повторяю, не все можно делать публично. Если есть вопросы какие-то, пожелания – пожалуйста, задайте.

Вопрос. Скажите, пожалуйста, а вам вообще нужны комментарии какие-то к тому, что здесь происходило? А зачем? Чтобы нам было интересно?

Мы тут поминали философов.  Ваш, конечно, не пришел – тут полно философов, просто засилие философское. Что от философии-то в этой ситуации, как от самого теоретического типа мышления нужно для вот такой практики? Вот с первой практикой не получился философский разговор, и не мог, наверное, получиться, и будем считать, что это результатом. А здесь что нужно философам?.

Ну вот есть у меня философское образование, и что я должна, например, сделать? Или так вообще вопрос нельзя ставить? Тогда почему? Вот в вашей практике здесь философу место где-то есть какое-то? Комментирующего там, задающего какие-то вопросы?

Вопрос 2. Зачем вообще здесь философия?

Вопрос. Разве у нас здесь не философский антропологический семинар?

Ответ. Мы же про другое говорили  - если это практика, то какая и про что? Люди просто делают, то, что они делают, когда им это интересно.

Вопрос. Это вопрос философа?

Ответ. Это вопрос того кто видит эту практику и хочет понять, что они делают. Они, например, меня приглашают, давай поделаем вместе.

Ответ. Ну так конечно, для такого вопроса философ не нужен.

Вопрос. Вот когда вы это делаете, вы что делаете? Вы же не просто кидаете и кидаете мячик? Вы это делаете для чего-то. Раскрепощение, координация, тренаж, внимание, воображение, вот так получаем удовольствие.

К вопросу о философии – получается объем-то приличный, и выстраивается такая невидимая органика, которая необходима для того, чтобы двигаться дальше.

Реплика. Да не выстраивается ничего!

Вопрос. А теперь дальше. Выстраивается ли? Или надо еще делать что-то, делая это.

Реплика. Мы уже честно пытались позицию философа занимать, не перескакивая.

Вопрос. Ты сам пришел к ним или тебя позвали?

Ответ. Если я сам хочу – я сам прихожу. Во-первых, я их сюда позвал.

Вопрос. Тогда раньше, первый раз. Кто позвал кого? Первый раз кто позвал кого, а кто сам приперся?

Ответ. Мне самому в кайф от этого! Человек пришел, чтобы кайф получить. При чем здесь философ тогда? А я сказал, что философия тут не при чем.

Вопрос. Ты пришел не как философ, а как кайф получить.

Ответ. Да, но кайф разным бывает.  Книжку почитаешь – тоже кайф.

Вопрос. Тогда давай спросим: возникает ли когда – нибудь ситуация, когда кого-то нужно было позвать – а хорошо бы гробовщика, стекольщика – у вас постоянные консультации?

А. В. Ахреев. Есть штатный психолог в институте, она во-первых, преподает психологию творчества, во вторых в наборе она принимает полноправное участие, она всех анкетирует, они все проходили тесты, эти тесты мы сличаем с результатом.

Реплика. Там, где психолог, там нам делать нечего – там нет философов. Им там нет места. И слава богу. А то мы знаем такие истории, когда сообщество мостостроителей, инженеров, которые  мосты строят  больше ста лет, пригласило Хайдегера прочесть лекцию на тему «МОСТ». Они мосты строят, они их взрывают, но вот им еще зачем-то понадобилось выслушать  такую речь.

Вопрос. Последствия-то известны, нет?

Реплика. Какие последствия? Вы что, волюнтаристка что ли?

А. В. Ахреев. Эти студенты еще не слушали курса философии, но мои предыдущие слушали, и это было любимым предметом, клянусь. Курс философии, да. Причем на природу выезжали с пивом. Первая мастерская была, брали много пива и со своим философом выезжали, там лекции проводили.

Реплика. Года назад в Петербурге была конференция мировой организации типографов, которые раньше набором занимались, буквы подбирали. У них тоже такая традиция. Я туда попал в качестве человека, который должен был прочесть лекцию про букву. Что такое буква. Вот они работают с буквами. Им почему-то интересно.

А. В. Ахреев. А вы знаете, что мы тоже работаем с буквами? Мы можем показать, прямо сию секунду.

Реплика. Строителям интересно слушать кого-то про мост, типографам – про букву, а актерам почему-то не нужно слушать никого – я не встречал таких ситуаций и не слышал про них. О чем это говорит?

А. В. Ахреев. Вы ставите этот вопрос, потому что хотите понять, закономерность ли это, что им не надо?

Реплика. Диагностически - почему стране, с прославленной театральной культурой в 20 веке и в начале 21 века, это не надо?

А. В. Ахреев. Вы сами сказали, почему. Вопрос диагностический. А диагноз поставлен давно. Актер – это диагноз, это не профессия, а диагноз.

Реплика.  Великий актер Михаил Чехов тому опровержение.

А. В. Ахреев. Это скорее потрясающее исключение, чем опровержение.

 

Реплика. После Генисаретского говорить – это, конечно, безобразие, он уже диагноз поставил, все понятно.

А я бы совсем с другой стороны сказала бы, что нашим философам из института философии, я, скорее как педагог, прописала бы курс этих упражнений. Вот философам к вам на лечение, на коммуникативные практики.

Я сейчас скажу противную очень вещь – так нельзя делать. Хорошо строить философскую систему абстрактно, но это не значит, что все, что вы делаете, делаете с точки зрения философа. Более шикарной феноменологической редукции я давно не видела. Вам это о чем – нибудь говорит?

А. В. Ахреев. Слава богу, нет!

Реплика.  Но то, что вы делали – это как объяснять? Или я просто остановлюсь на квалификации философским языком? Я увидела, что человек для того, чтобы воспринять сигнал от другого, абсолютно перестает думать о себе. Для того, чтобы услышать, что делает тот, нужно все свое – а своего всегда много, надо себя в этот момент, с одной стороны абсолютно отключить – с другой стороны собрать во что-то очень целое. Я говорю таким, больше метафорическим языком. Минимизировать, собрать в точку, убрать все наносное, и тогда все услышишь, что делает тот.

Если ты этого не сделал – то твои готовые схемы, предположения.  Я же всегда пыталась там помыслить, на том месте у меня включалась логика. Я по первому образованию технарь, у меня логика включалась: так, он сейчас выстрелил в этого, наверное,  в этого не повторит, а скорее всего в того. Совершенно рассудочные, дурацкие штуки включались, которые я и не пытаюсь принимать во внимание – но они мешают. А вот феноменологическая редукция – она должна все снести, и человек должен остаться абсолютно, с одной стороны, собранным в точечку, с другой стороны, с очень чистым  сознанием. Так про феноменологическую редукцию я еще нигде не рассказывала, даст бог, не придется!

А. В. Ахреев. Вы знаете, сколько бы я не прикидывался, что мы не хотим и не можем об этом говорить, на самом деле, если говорить всерьез, вы попадаете в самую точку.

Дело в том, что весь тренинг – есть способ борьбы с опережением сознания. Мы хотим так настроить свой организм, чтобы уметь слышать импульс действенный. Не придумывать его в ответ на сценическую ситуацию, не задавать его себе, а родить его здесь и сейчас. В этом суть русской театральной школы. И для этого существует целый ряд упражнений. Мы показали только базовые упражнения для подготовки организма к этому. Существует огромный тренинг на оправдание, когда мы пытаемся с помощью каких-то проб – а это только пробы, что всем телом здесь и сейчас можно сделать. Это может получиться или не получиться – мы исследуем свой организм с точки зрения спонтанного включения всего.

Реплика. Так а что же вы на первом показе так тихо сидели, пыхтели в уголке? Там же было про это!

А. В. Ахреев. Там запретные какие-то вещи. Нет, просто у каждого возникает своя понятийная система. Надо сначала на этом языке заговорить всем вместе, потом уже о чем-то договариваться.

Вопрос. А что, нет одного общего языка?

А. В. Ахреев. Нет, безусловно. Наш язык абсолютно традиционный, устаревший, намеренно метафорически, образный, и весь понятийный аппарат такой. Как Станиславский не пытался его создать, он, слава богу, и не смог. Потому что даже те, современные ему из психологии термины, которые он взял, они смотрятся неуклюже рядом с каким-нибудь «лучеиспускание» и «лучевосприятие». Поэтому, слава богу, что нет. Мы на самом деле сегодняшний язык театральной педагогики и театральной психологии благодаря Товстоногому и всей Ленинградской театральной школе очень вычистили. Язык стал очень крепкий, очень внятный, во многом уже, кстати сказать, отошедший от метафор и ставший более понятным и для других областей знания – но это отдельная тема, отдельный разговор.

Реплика. Спасибо большое, к вопросу об языках: Языков же много и в самом театре. Театр Арто, театр Гротоскова – это не театры Станиславского, согласитесь? И язык осмысления, что делает актер – просто другое что-то.

А. В. Ахреев. Если говорить о театре Арто, или о театре Гротоскова, или о театре Брехта – это другие театральные системы. И рядом ставить сюда систему Станиславского можно только если иметь в виду, что это система знаков для передачи той эстетической информации, принадлежащей времени Станиславского, которую мы в определенный исторический период знаем, в течение каких-то десятилетий.

Но на самом деле Станиславский – это человек, который создал не только новый театральный язык, он открыл и сформулировал законы сценического действия. Это самое главное. И вот эти законы универсальны и для театра Арто, и для театра Брехта, и для театра Гротовского.

Вопрос. Скажите, а у вас есть в этой практике какое-то сложившееся, обсужденное среди мастеров, представление о том, что такое человек, как он устроен? Антропологическое представление какое-то? Образ человека у вас есть?  Типичного человека. Вообще человека. Ведь когда вы предлагаете детям делать, вы же опираетесь на свое представление, что у человека, например, есть интуиция, или еще что-то. У вас, наверное, человек как-то для себя описан, что у него есть  такое, сякое.

А. В. Ахреев. Они готовы к тому, чтобы сыграть любого человека.  У нас существует понятие творческой индивидуальности. Доблесть театральной педагогики заключается в том, что она вскрывает индивидуальность как материал и как человека со своими собственными технологиями.

Реплика. Я не спорю, что у вас индивидуальный подход, но подход к чему? К человеку? Или к разным существам совершенно?

А. В. Ахреев. Снять с него все наслоения по возможности, и открыть в нем абсолютную природу. Он создан для чего? Не похож ни на кого. Он нужен и интересен такой, какой он есть, а не такой, которым он себя придумал.

Ведущий. Спасибо большое!

 

Горловое пение.  Александра Бутаева

 

Сейчас уже несколько групп выступило и в сознании уже перемешалось, зачем я вообще здесь нахожусь,  но раз нахожусь, значит так надо.

Без всякой подготовки мы поиграли с Алексеем на камусах, подготовки никакой не было, у него какой-то ритм задался, изнутри пошел, а мне захотелось с этим ритмом как-то повзаимодействовать. И в течение этой минуты – двух, которые мы играли, у нас возник резонанс, независимо от того, что мы не готовились Еще бы какое-то время – и мы вступили бы в очень хороший резонанс друг с другом, получился бы маленький концерт.

Предыдущие участники, которые выступали, в принципе уже все показали. Особенно понравился первый выступающий. У него практика построена на спонтанности тела – просто не все готовы  были это воспринять.  У меня то же самое, некое спонтанное звучание, но немного основанное на обучении этому звучанию.

Речь пойдет о горловом пении или, скорее, горловое пение пойдет о горловом пении.

Меня зовут Александра Батаева, и я придумала несколько лет назад клуб горлового пения «Бродо»  в  Новосибирске. Мы занимаемся звучанием, занимаемся горловым пением.

Как это относится к антропологии – наверное, даже прямым образом.

То, чем я занимаюсь – это исследование себя через звук, и раскрытие себя через звук. Под этим нет в данный момент никакой научной основы, хотя ее пытались подвести очень многие люди, можете почитать в интернете – о горловом пении вы ничего не найдете конкретно, и я ничего не нашла, только звучание.

Ученые пытались очень дорогостоящими аппаратам в горло залезть звучащим тюркам, никто не мог понять, как это происходит – но каким-то образом происходит звучание.

Давайте что-нибудь на практике сделаем, потому что говорить здесь абсолютно не о чем – до бесконечности можно говорить. Может мы с кем – нибудь позвучим, а я поучу звучать, прямо здесь и попробуем обертональными звуками.

Я попою, а потом желающие научиться здесь и сейчас могут присоединиться.

Училась я горловому пению у тувинцев и алтайцев. У носителей культуры. Не русской культуры, конечно, а своей, тюркской культуры. Впитывались сначала те знания, которые давало тюркоязычное население, а постепенно это перерастало в свою собственную систему звучания. Поскольку все-таки я не являюсь ни алтайкой, ни тувинкой, и мне очень сложно подражать этим звукам, поскольку это корневое звучание, т.е. звучание, которое несет в себе не просто звук, оно несет еще и наслоение народности, их «смысловой генофонд».

Я не в состоянии это была выдержать, удержать. И мне, в общем, наверное это и не надо было. Глаза не сузились, ноги не укоротились, а звучание преобразовалось в собственное обертональное звучание.

Лет пять назад я начала проводить обучение, где я учила желающих освоить эти звуки.

Про цель сложно сказать. Цели меняются день ото дня. Первая условная цель, которая была в 2000-м году, когда я первый раз услышала горловое пение, мне просто хотелось освоить эти звуки. Это была моя личная цель - реализовать свой потенциал, который у меня был. И я стала просто подражать стилям горлового пения, и училась, училась, училась.

Потом постепенно  мне стало мало самой себя, и я стала это как-то выдавать в мир. Копятся знания, копится энергия, ее невозможно удерживать в себе, и просто хочется отдавать. Единственная цель - отдавать, отдавать те знания, которые у меня есть.

Вкратце скажу два основополагающих принципа, на которых держится моя гибкая, динамичная  система.

Первое - это обертон, это вибрация, которые в результате звучания проявляются. Не просто так я тут сижу, звучу – нет.

Второе -  резонация, которая в результате появляется. Свист и призвук – это и есть обертон, это и есть резонация. Резонация – понятие очень широкое, мы на своих занятиях звучим в парах,  звучим в кругу, и создаем некое резонирующее пространство. Появляется самостоятельно звучащее пространство, т.е. резонанс людей создает некие призвуки, которые могут напоминать мелодии. Появляются некие феномены резонанса.

Дело не в феноменах, и призвуках, и не в эффектах, которые появляются, а в том, когда люди звучат вместе в резонансе. Если один человек с другим начинает находить резонанс, причем, не задумываясь о том, как это происходит, а просто по наитию, по звуку, он и в окружающую жизнь идет с такой же частотой колебаний. Резонансная частота колебаний начинает совпадать с окружающим миром. И жизнь становится лучше.

Вопрос. Скажите несколько слов, пожалуйста, про те основные ситуации, в которых горловое пение бытует в естественной, природной среде. Бывает ли оно мужское и женское, а если бывает женское, то бывает ли девичье, материнское, или, напротив, похоронное – в разных ситуациях, которые при сценическом моделировании у нас отсутствуют.

Ответ. Если взять народности, Вы имеете в виду?

Вопрос. Да, естественные, исторические народные сведения.

Ответ. Горловое пение присуще малым народностям Сибири. В основном это у нас Тыва, Алтай, Хакассия, немного Бурятия, Якутия. Эвенки, эвены поют горловым пением, европеоиды там тоже встречаются, сибирское горловое пение «дзарин».

У них это фольклор, так называемый фольклор малых народностей. Горловое пение невозможно разделить на женское и мужское, поскольку такого разделения нет,  но женское горловое пение ценится больше чем мужское, поскольку женщинам в принципе петь запрещается. Я не знаю, ответила ли я на ваш вопрос.

Истоки, как описано это в источниках естественно идут из природы. Почему поют малые народности? Потому, что они все живут в природных зонах.

Вопрос. То есть голоса природы?

Ответ. Все было взято из природы. Когда – то пастух сидел, ворона каркает, журчит родник, и он начинает эти звуки имитировать, поскольку скучно ему сидеть.

Так как основное религиозное направление – шаманизм, буддизм, то и шаманы также поют горловым пением. Но оно не пение, оно камлание.

Вопрос. Когда вы говорите, что вы себя познаете через  пение, что вы узнаете, если это не интимно, и что можно узнать только через пение, а в других случаях дверь передо мной закрыта, а через пение вы открываетесь сами себе?

Ответ. Во-первых, я узнаю, что у меня есть голос.

Начнем с тела. Есть голос. Голос, который звучит на уровне горла, как мы привыкли, он звучит на уровне тела. Это голос тела. Обертональные звуки – они дают очень сильную вибрацию в теле. Любой голос – это вибрация. А обертональный звук охватывает резонаторы тела. Тело начинает вибрировать, причем на физическом уровне, это чувствуется сразу после того, как человек позвучит. И голос освобождается, становится чистым, свободным. Кто-то знаком с психосоматикой, психологическими зажимами, - гортанные зажимы снимаются, поскольку голос «уходит» в тело, уходит туда, откуда он и пришел, с помощью определенных техник.

Что еще познается? Сказать словами сложно, но я познаю, когда я звучу, или другие люди звучат, по опыту, отключаются мысли. Состояние сознания становится свободным. Голова перестает работать в том напряженном режиме, она перестает выдавать постоянный поток мыслей.

Мыслей нет, есть состояние «безмыслия», приятное такое состояние, релаксирующее.

К этому ведут многие практики, и йога та же самая к этому ведет.

Я люблю звуковоую йогу, в том числе, йоги пользуются этими практиками, поскольку через звук самый простой выход на состояние отключения так называемого внутреннего диалога.

Вопрос. Оказывает ли горловое пение какое-то оздоравливающее воздействие на тело, на душу? Не только гармонизация, может какие-то еще конкретные вещи?

Ответ. Да. Во-первых, это вибрация, о которой я сейчас сказала. Показано было мало, хотелось бы, конечно, на практике сейчас показать, как это действует, с кем-нибудь, кто совершенно не заинтересован в этом. Кто не искушен ничем абсолютно, не занимался духовными практиками, хотя бы такой человек. Я в своей среде только таких и вижу. Мне очень приятно вас видеть, потому что вы совершенно новые люди для меня.  Я в среде психологов, психотерапевтов, йогов постоянно.

Оздоравливающее действие на тело – это вибрация. Например, у меня болит поясница уже год. Была травма, и травма превратилась в некое заболевание – зажим седалищного нерва. Мануалы помогают не очень хорошо, в больницу я не пойду, и единственный инструмент, которым я владею – это звук. Больная область, я звучу, не обязательно даже, чтобы это был обертональный звук. Звуча, начинается подстройка под вибрацию этой болезненной точки. И вибрация начинает выстраивать ту частоту, которой соответствует та самая область поясницы. Происходит диссонанс вибраций. По сути, каждый орган нашего тела – это сгусток вибраций. Если что-то в теле не так, орган начинает диссонировать с общей вибрацией тела. Просто эта вибрация с помощью звука начинает гармонизироваться, подстраиваться под то, что необходимо, чтобы гармонизировать само тело. Это очень мощный инструмент, я этим пользуюсь уже несколько лет.

Если бы не звучание мое – меня бы здесь уже вообще не было. Я и родилась достаточно больным, недоношенным ребенком, и по здоровью у меня все не очень хорошо было. Если бы не эти звуки – я не знаю, где бы я сейчас вообще находилась. Может быть даже в больнице.

Самое главное, что человек выносит новое состояние оттуда. Он прозвучал – и он от чего-то освободился. Там не просто звуки. Человек звучит – и своё состояние болезни, страдания он проявляет в звуках. Постепенно звук преобразуется в какой-то новый, и выход идет не через страдание, а через творческое проявление, через красивое звучание.

Вопрос. А как вы определяете, что это не внушение, что вы действительно излечиваетесь? Может, иллюзия такая? Может, по другой причине появилось, а у вас совпало с пением?

Ответ. Не знаю, стоит ли ходить в больницу и смотреть, но я еще в сентябре обращалась  к  мануалу, и мне поставили определенный диагноз, на мануалов столько средств уходит, и для меня это очень медленно.

И сейчас я только со звуком работаю. Как происходит? Вы захотели попить воды. Вы что сделаете? Вы возьмете стакан, пойдете, нальете воды и выпьете. Это осознанное действие. В данном случае это тоже осознанное действие. Вы делаете все то же самое. Вы свои вибрации осознанно направляете туда, где она необходима. Все.  Это не магия, это вполне реальные действия человека. И состояние заметно улучшается. Я хожу сейчас, у меня нет хромоты, которая была в сентябре.

Свой голос услышать страшно, особенно в микрофон. Если есть страх. Это интимное дело – учиться пению.

Вопрос. Насколько знание народов, знание ландшафта, леса, где это все происходит, образа жизни тувинцев или алтайцев – насколько это востребовано, или нужно, или ты берешь голосовые техники сами по себе, и все? Или желательно все-таки знать дух местности, дух, ощущение места, где эти способы звучания рождались? Нужно ли это вообще?

В твоей практике ты с этим работаешь – знанием, традицией, или нет?

Ответ. Поначалу я только об этом и говорила. И шаманизм изучала буквально столько, сколько начала изучать горловое пение. Я сними общалась, и узнала что-то такое не книжное, а на самих ритуалах тувинских. Алтайцы, к сожалению, своих настоящих шаманов не выставляют напоказ, у тувинцев это проще.  Да, в моей практике это есть, и сейчас это горловое пение у меня осталось. Естественно, все то, что происходило во мне, интегрировано было в меня оттуда. И местность, и лес, и тайга, и животные, и все практики, которые большей половиной сейчас архаические практики, направлены на активизацию нижней части тела – живота, животные звуки. И комус, варган – это же обертональный инструмент. Раньше мы стили практиковали – сейчас смысла в них нет. Но на стиль мы опираемся.

Реплика. Можно, я немного заступлюсь за вас. У нас тоже есть хореографическое направление. И в русской практике  тоже было, когда казаки собирались, в круг клали больного и пели.

За счет того, что у человека снимались определенные микронапряжения в теле, у него изменялось состояние, даже позвонки вставали на место, бывало. Бывало, температура падала. У нас в центре есть два ансамбля, и мы пробовали, когда у нас болел один парень, мы поставили его, сказали, давай попоем. Он у нас две песни в кругу постоял, и действительно, изменилось состояние у него, он сам сказал.

Поэтому это в традиции было, при любом занятии у человека открываются резонаторы. У человека когда изменяется состояние, оно влияет не только на развитие голоса, но и на развитие самочувствия человека. Он подключается к определенным корневым понятиям.

У нас сейчас есть определенный кризис того, что мы живем в каменных джунглях. И конечно, когда ты выходишь на природу, сама душа человека начинает петь.

Я в Бурятии прожил долго и общался с местным населением. Они говорят: выходи, садись на холм, где святые места – услышишь, что вокруг звенящая такая тишина, и хочется ее повторить. Звенящая тишина. И я потом только, когда мы были в Монголии, яначал понимать эти звуки.

Сам тоже лауреат всяких званий всероссийских, я выступал, мы ездили, пели, и сразу чтобы было понятно – традицию терских казаков я понял только когда в Чечне был. В горы поднимаешься, начинаешь петь песню терских казаков, и начинаешь понимать, что это традиция именно оттуда.

Там так нужно петь. Именно так надо петь. Поэтому, конечно, такие вещи интересные и важные.

Вопрос. Можно ли тогда обучать горловому пению, или народному пению, людей, которые не были в этих местностях? Человека родили в каменных джунглях, воспитывают здесь и будет ли эта практика для него уместной, продуктивной, эффективной?

Ответ. Это происходит уже несколько лет, я этим занимаюсь, половина города уже, даже собаки на улице узнают.

Совершенно уместный вопрос, и правильный, потому что техники горлового пения очень сильно отличаются, тувинские от монгольских, есть всякие нюансы. И естественно, люди там другие и другой фон, другой менталитет. Я прошла через подражание тувинцам, но через меня этот поток идет и интеграция в европеоидного человека происходит безболезненно, поскольку мы не делаем этих национальных акцентов, это не то горловое пение. Горловое пение, вообще, понятие узкое, это немного не про то, это собственное название конкретно фольклорного, национального пения. А это – обертональное пение, обертон.

Вопрос. Правильно ли я понимаю, что ваши ученики не овладевают той практикой, которой владеете вы?

Они называют это уже каким-то редуцированным, следующим шагом?

Ответ. По сути, я даю какой-то инструмент, а человек уже сам преобразовывает его, как ему надо. Они овладевают, да, но у меня практики тоже за несколько лет преобразовались. Я не владею тувинским горловым пением.

Вопрос. Для Ваших учеников это тоже инструмент исследования себя и оздоровления себя?

Ответ. Да. За обучающихся  мне говорить сложно, потому что каждый приходит за своим. Я могу сказать, что есть это, это, это. Но вот это, это – то, что они мне сами сказали. Они мне дали обратную связь. Например, у меня прошел гайморит, я могу написать. Ощущение резонаторов – весовое, гортанное, поскольку это есть.

Если человек пришел и сказал: у меня никогда не было такого состояния в жизни, чтобы у меня не было мыслей в голове, чтобы я чувствовал себя спокойно и свободно – я пишу - релаксация. Это тоже обратная связь. Я ничего не придумываю и не сочиняю.

Единственное, что я могу сказать от себя, что у меня изменился кардинальным образом мой голосовой аппарат  и возможности голоса ограничены только тем, насколько дыхание выдерживает этот голос.  Дыхание же ограничено в легких.

Да, и я бы сказала, что и это не ограничено, но мы не владеем  дыхательным аппаратом настолько, насколько он действительно нам дан. Орать я могу так, что потрескаются стекла, но смысла в этом нет. А так – учащиеся кто что находит, тот с тем и уходит. Каждый уходит, унося себя, а  не меня, не мою технику, не мой голос. Он уносит самого себя, и это очень важно.

Там уже он как хочет, так это и преобразует.

Реплика. Я вслух думаю. Три разных практики. В первой практике, если, например, нам показывали образец, и вроде подключаться надо было к образцу. Там концепция точно выдерживалась и без концепции не демонстрировали практику. Пока не проговорил все, как ее надо понимать и как к ней надо относиться. Воин должен был вынести из практики ровно то, что в нее заложено.

Здесь наоборот – ты подключаешься и выносишь то, зачем ты сам пришел.

Ответ. Тут не совсем все так точно и верно. Но в данном случае у нас с Сергеем много общего, я смотрела его практику с большим интересом, там идет некий процесс обучения.

В процессе человек не обучается, он становится более естественным. Когда ты естественен, зачем тебе чему-то обучаться, у тебя это уже есть. В данном случае, то же самое. Я даю какую-то базу, как обертонально начать звучать, а потом дня через два человек уже сам ставит себе этот голос.

Когда новорожденный ребенок орет – вы же слышите, как он орет – он же не охрипает. Он орет так, что собирает всех родственников. Но он же не охрипает. Потому, что он использует резонаторы. Он не знает, что их нельзя использовать. Они есть у вас. Просто надо это состояние в себе почувствовать. Какая-то обучающая часть есть. На самом деле все в принципе то же самое, только тут через звук, через  тело.

Были учителя, они научили меня учиться, быть самой собой.

Вся суть – в творчестве, на самом деле. Телесные техники, которые показал Сергей, и звуковые техники, рисование – творчество важно. Когда человек в творческом состоянии – он такой, какой он есть сам. И он ни от кого ничего. Вот он сам есть. Там очень много чего другого подключается.

Реплика. Позвольте мне нарушить атмосферу благолепия, потому что мне кажется, что есть существенная разница между тем, что было показано в первый раз и второй практике.

В первом случае была проблема аутентичности традиций, которые восходят бог знает куда. Как только речь заходит в сугубо светских, неритуальных терминах, о раскрытии себя, творчестве – великие вещи, безусловно. Но за этим никакой проблемы аутентичности нет. У нас нет задачи воспроизвести в чистоте особенности горлового пения, чем озабочены многие этномузыкологи, которые занимаются этим. А вот аутентично ли то пение, которое мы слышим на сцене, на экране и сейчас на подиуме?

Ответ. Смотря, что подразумевать под понятием аутентичности.

Реплика. Это непрерывность исторической традиции в историческом времени. Не в личной жизни, не для творчества, и уж тем более не для продажи, как сейчас шаманы разъезжают по всему белому свету, торгуя этим товаром. Но и не для самовыражения, потому что это светская, абсолютно вне ритуальной культуры лежащая  установка нового и  новейшего времени.

Ответ. Можно сказать, что я родоначальник этой аутентичности. У меня она полностью отсутствует.

Реплика. Родоначальник – это родовая черта всей этой эпохи под названием Новое Время. Вы не в мейнстриме.

Ответ. Но они- то тоже с чего-то начали.

Вопрос. Кто они?

Ответ. Тувинцы

Реплика. А вот это вот вопрос, где конец, а где начало – на это разные традиции отвечают по-разному. Многие считают, что они безначальны. Что есть вообще премордиальная, то есть до возникновения жизни на земле, традиция.

Я хотел обратить внимание на два различия.

Ответ.  Да, различия есть. Важна суть, на выходе что получается.

Реплика. И это разные сути! Установка на аутентичнось в историческом времени какого-то коллектива этнического, или самораскрытие, раскрытие себя в творчестве.

Творчество стало самоценным, оно никогда не было самоценностью культуры. Было спасение, была передача этих традиций. Оно стало таким в новейшее время. Сейчас, кстати, усугубляются экологическая ситуация, экологическая обстановка. Это различие. Оно не смертельно, они сосуществуют. А иногда как-то переплетаются. Но все-таки хорошо.

Теперь второе. Это все-таки  культура ритуальная. В традиционной практике – ритуальная. А то, что показывали нам, особенно актеры – это игровая. В некотором смысле, можно сказать, что ритуалы – это игра, но во что-то серьезное, важное. А можно сказать, что игра – это развлекательный ритуал, но, все-таки, по-моему, понятно, что это сущности одна от другой отстоящие.

Икона в музее – это не  икона, а произведение древнерусского искусства, потому что там не молятся, не кланяются, и т.д. ну не положено. Если вы ритуальный человек, литургический – то для вас икона всегда икона. А если вы не литургический, то для вас это не так. Никто никогда не хочет совершить ритуал. Он живет.

Я говорю про эпохальные различия. Есть различия. Их надо иметь в виду, не более того.

Реплика. Очень нравилось, когда все детство орала в ванной дурным голосом, теперь поняла, чего пыталась достичь. Способность не утратила, когда–нибудь, возможно, восстановлю. Ребенок мой орет – слышу 2-3 обертона. Но вопрос у меня совсем в другом.

Первое замечание. Есть такая детская проблема, когда дети плохо говорят. У них звукоизвлечение плохое, потом не могут писать – все это связано с центром дыхания, центром глотания  и центром звукоизвлечения, они  рядом, в мозжечке.

Понятно, что в традиционной культуре просто песенки были, которые, видно, что они это развивают и поддерживают. Есть детские игры, которые явно на это были направлены.

Традиционно я точно с этим работала.

В том случае, когда вы неаутентичную какую-то вещь делаете, удается ли вам как-то перестроить и реконструировать то, что было в традиции, дотянуться до тех базовых вещей, которые были в традиции, перестроить их и в новых условиях собрать заново? Понимаю, что традиция, конечно, здорово, хочу в деревню 17 века, но это невозможно.

Традиции нет, можно ли заново что-то из нее собрать?

Удается ли дотянуться до таких базовых вещей при работе с голосом, с телом, которые были в традиции. Вы уже не в традиции – но до того же дотянулись.

Ответ. Мы просто голосим. С детьми я работала какое-то время, потом отказалась, поскольку у детей приходится самим учиться. Я у них несколько практик взяла.

Дело в том, что тувинцы сами уже этих традиций не знают, тем более я. У них горловое пение на самом деле не является целительным, а, напротив, те, кто поют горловым пением, страдают заболеваниями, в 35 лет уходят на пенсию. Здесь я вообще не знаю, куда можно дотягиваться.

Вопрос.  Почему у нас так много разговоров и так мало пения? Может, вы нам что-нибудь споете? Не звук, а что-нибудь законченное?

Ответ. Законченное я вам не изображу, точно. От законченностей я уже давно отошла. Могу исполнять только спонтанное звучание определенных тембров и подстраиваться под музыкальные инструменты различные.

Вопрос. А какое-нибудь известное музыкальное произведение адаптировать не пробовали?

Ответ. Да все, что угодно пробовали. Пели «Калинка-малинка», «мороз-мороз» в стилях горлового пения, но даже пытаться не буду, поскольку я от этого уже отошла и я не хочу из этого устраивать шоу.

Я на самом деле не воспринимаю это интимным, есть такое понятие в русской культуре: «Соборность». Люди пели, какая разница, кто вас видит или не видит.

Всем спасибо!

 

Современное искусство. Группа «Синие носы». Константин Скотников.

 

Я дождался конца и покажу вам немного видео просто так, ради развлечения. Пока я тут ожидал, вспомнились слова  Беллы Ахмадулиной:

«Искусствочко – искусство,

Чтоб не было так грустно,

Вас радует порою

Искусствочко – искусство.

Ребеночек чужой!»

 

 

Я вам покажу совершенно светские вещи, которые никаким образом не связаны с премордиальной традицией. Я представляю группу «Синие носы», занимающуюся современным искусством и образованную в 1999 году. Лидерами группы являются Александр Евгеньевич Шабалин и Вячеслав Юрьевич Мизин, которые соответственно живут один в Москве, другой между Москвой и Новосибирском. Я долго сотрудничал с этой группой, с 1999 по 2007 год, и поэтому некоторые произведения были сделаны совместно.

Сейчас мы посмотрим два фильма, первый будет трейлер о тех фильмах, которые мы сделали, а второй фильм – «Падение Вашингтона»

Это короткое видео группы «Синие носы», это наш черноватый юмор.

 

Просмотр видеоинсталляция «Маленькие человечки»

 

Вопрос.  Константин, а будет разоблачение черной магии? В рамках всех разговоров, которые здесь происходят, Вы что-то такое интересное про человека говорите, и вроде как все сказано?

Ответ. Про человека я могу сказать, пожалуй, только лишь то, что истинное назначение человека – слушать то, что говорит ему другой человек, и на слова отвечать словами. Ни в коем случае не прикасаться к коллеге.

Знак приближения, 31-го числа я всех призываю к тому, чтобы слушать, разговаривать и в споре рождать истину. И не торопиться возмущаться теми или иными словами. Как я понимаю, мы делаем все для того, чтобы очеловечить человека. И чтобы он не поступал так, как поступают в этих фильмах иногда. Чтобы он не терял человеческий облик.

Я думаю, что ирония над всеми этими ситуациями очевидно просматривается.

Вопрос. А это стратегия массовой десокрализации,  и как человек должен воспринимать то или иное положение?

Ответ. Поскольку мы живем в эпоху тотальной десокрализации, мы в известных рамках абсурда это обнажаем, демонстрируем. Ставим на вид то, до чего человек дошел. Сам ли, либо с помощью товарищей.  Я надеюсь, что это должен быть смех сквозь слезы, над вымыслом слезами обольюсь. Посмеявшись, мы очищаемся.

Мы не призваны делать страшилки и кого-то, боже упаси, пугать. Лучше, чтобы слезы были от смеха, а не реальные. Там на грани фола все. Разумеется, мы в 21 веке живем, конечно, на грани фола.

Во всяком случае, когда мы смотрим видео, нам физически не больно, я надеюсь.

Вопрос. Предполагаете ли вы теологическую интерпретацию того, что показываете?

Ответ. Нет, мы никакого отношения к теосу не имеем. Мы открыты для интерпретаций, и если наши произведения будут обрастать какими-нибудь текстами, социологическими, психологическими, антропологическими, философическими, и т.д., и т.п., мы будем только этому рады.

Если бы больше было текстов в мире, меньше бы было глупых, никому не нужных судебных процессов.

Вопрос. Дело в том, что вы что- то говорите про человека, но мне не совсем понятно, что, на самом деле. Я знаю, что «Синих носов» нужно смотреть много. По одному фильму непонятно. Можно ли так сказать, что вы десокрализуете такое представление о способах использования человеческого тела?

Ответ. Да. Но это не главное, использование человека его судьбой как тела. Я надеюсь, мы пытались выразить то, что использовать человека как тело, в качестве кого-либо кроме как человека нежелательно, даже невозможно.

Вопрос. Можно, показано же?

Вопрос. Гоголь просто написал «Нос». И никаких там штучек не придумывал. Это тоже страшная метафора. То же о «Синих носах». Но это же поразительная история про убежавший нос?

Что дает принципиально нового в вашей  истории в отличие от уже написанных историй?

Ответ. Это сложно сказать, потому что, разумеется, после Гоголя был кто-то еще. И братья Маркс, и Чарли Чаплин, и Юрий Владимирович Никулин. Естественно, мы так или иначе знакомы с гротескной культурой, со смеховой культурой древней Руси и прочим.

Мы создаем свои произведения, никого не уничтожаем. Среди произведений может быть более удачные и менее удачные.

Я как человек более гуманистической традиции иногда против бываю, когда меня зашкаливает. Мои коллеги не против. Я согласен с тем, что это не совсем киноформат.  Мы сейчас находились в ситуации кинопросмотра, а здесь не совсем так.

 

 

 

 



[1] Цит. по: Флоренский П.А. У водоразделов мысли. // Символ. – Париж. – 1992. – № 28. – с. 155.

[2] Великая когнитивная революция. // Русский репортер. – Октябрь. 2010

[3] Смирнов С.А. Чертов мост. Введение в антропологию перехода. – Новосибирск: НГУЭУ, 2010.


 

« | 4 Антропологический семинар. Второй день. Стенограмма»


К началу
   Версия для печати





Отзывы
Все отзывы
Оставить отзыв
Код
(введите код подтверждения)
Имя: *
E-mail:
Текст:
© 2004-2017 Antropolog.ru